Татьяна Апраксина - Предсказанная

— Почему все это выглядит так? — спросил музыкант. — До сих пор была архаика…

Флейтист чуть улыбнулся, потом отбросил с лица прядь волос, огляделся по сторонам. Видно было, что его пейзаж нисколько не смущает, скорее уж — слегка забавляет. Серебряный же вглядывался в тени и провалы в стенах так, словно в каждой дыре его дожидался страшный монстр.

— Однажды случилось так, что Безвременье почти вошло к нам. Эту проблему решали с большим трудом, с привлечением всех, кто был в силе. Мы создали… — командир замялся, пожевал губы. — Ну, скажем так, ложную структуру, несущую в себе заряд разрушения. Похожую на фрагмент реально существующего города. Безвременье сожрало ее и подавилось булавкой, которая таилась в куске мяса. Все это — останки той структуры, конечно, уже весьма разрушенные и искаженные при поглощении. Изнанкой города ее прозвали немного позже, когда появилась возможность увидеть, что именно произошло…

— Нифига ж себе! — звонко сказала Анна. — Ну и масштабы у ваших разборок…

Флейтист равнодушно пожал плечами, видимо, не слишком желая догадываться, что именно так удивило девушку. Вадим же ее прекрасно понимал — после многих лет жизни в упорядоченном, осмысленном, прекрасно объясняемом наукой мире видеть все эти сюрреалистические псевдогорода и кладбища, да не только видеть, но и прикасаться, ходить по ним, говорить с обитателями… это было чересчур. Знать же, что все это происходило рядом с тобой, может быть, за шаг от любимого маршрута для прогулок или места расположения офиса — пожалуй, гораздо проще сойти с ума, чем уложить у себя в голове это знание. Вадим так и ощущал, как углы и хвосты всего узнанного торчат из черепной коробки, и даже юмор этого образа не помогал свыкнуться, начать относиться ко всему, как к нормальному ходу вещей.

— А где эта самая Дверь? — девушке явно на месте не стоялось, и Вадим опять-таки понимал, почему: казалось, что с каждой минутой шансы быть погребенными под обвалом возрастают.

— Не знаю, — ответил Флейтист.

— То есть? — Вадим уронил челюсть.

— Я сделал то, что мог — верно взял направление и переместил нас так близко, как у меня получилось, — сказал Флейтист. — Точно определить координаты Двери я не могу.

— Я надеюсь, это шутка такая? — нервно спросила Анна.

— Отнюдь, — покачал головой командир. — Я не стал бы шутить на подобную тему. Направление возьмет Гьял-лиэ.

— Почему я? — возопил владетель, а далее разразился длинной тирадой на том наречии, на котором изредка переговаривались полуночники.

— Потому что если ты не сделаешь этого, тебя, мягко говоря, не поймут и не одобрят, — по-русски ответил Флейтист, выслушав монолог.

— Не одобрим, — не сговариваясь, хором сказали Вадим и Анна, подмигнули друг другу и рассмеялись.

— Вот видишь? Так что — прошу, займись делом.

Серебряный бросил гневный взгляд на Флейтиста, потом поджал губы и принялся осматриваться, и, как показалось Вадиму, принюхиваться к воздуху. Человек попробовал сделать то же самое, но ничего интересного не почувствовал — пыль, бетонная и кирпичная крошка, ржавчина, плесень. Вполне обычные запахи заброшенной стройки. Однако для владетеля они явно значили куда больше — он отошел на пару шагов, покрутился, то принюхиваясь, то прислушиваясь, потом замер, ловя лицом ветер. Прикрытые веки и ноздри трепетали от напряжения.

— Туда, — сказал он после пары минут раздумий, и указал рукой направление.

Вадим надеялся, что этому целеуказанию можно доверять. Его переполняло тяжелое и мутное предчувствие больших перемен или важных событий. То же самое чувство, которое с утра посетило Анну, но музыканта оно вовсе не обрадовало: интуиция нашептывала, что ничего хорошего не случится. Небесная канцелярия уже выписала накладную на выдачу крупной неприятности. Хотелось бы надеяться, что это коснется лишь Вадима, а не всей компании, но интуиция сопротивлялась такой трактовке. До очередной глубокой задницы было совсем недолго и недалеко…

Серебряный оторвался от прочей компании на добрых пять шагов. Вадим сначала порывался его догнать, окликнул, но владетель не отреагировал, а Флейтист попросил больше так не делать.

— Не сбивай его со следа, — опуская руку Вадиму на плечо, тихо добавил командир. — Тебе ведь не нравится играть, когда вокруг шумят.

Вадим посмотрел на ситуацию с такой стороны, подумал и кивнул, соглашаясь больше не беспокоить «следопыта». Любопытство пощекотало в груди, и, пройдя еще несколько минут в молчании, музыкант поинтересовался, что имелось в виду под «совестью». Флейтист не ответил, словно начисто не услышав вопроса. Вадим пожал плечами и дальше шел без вопросов.

На каждом шагу приходилось смотреть то под ноги, то — рефлекторно — коситься наверх, не рушится ли какое-нибудь архитектурное излишество. Дважды уже за их спинами срывались и падали чахлые балкончики. Но, несмотря на невыразительные размеры, плиты, которая составляла основу балкона, вполне хватило бы, чтобы размазать людей в лепешку. Вадим тихо радовался: до того устал бояться на лестнице, что теперь уже не мог всерьез испугаться. На место ледяных когтей боязни за свою шкуру, вцепляющихся в живот, пришло прозрачное равнодушие ко всему, что может случиться. Правда, оно было лишь тонким льдом над глубокой водой, попыткой сознания отгородиться от мрачных предчувствий; но Вадим старался убедить себя, что ему на все наплевать.

— А на что будет похожа Дверь? — спросила Анна еще минут через пять.

— Я понятия не имею, на что она будет похожа с этой стороны, — резковато ответил Флейтист. — Ты могла бы сама об этом догадаться.

— Я просто спросила, — развела руками девушка, ничуть не смутившись. — И еще спрошу. Ты мне уже много чего обещал рассказать.

— Что тебя интересует?

— Про выбор участников ритуала. Про связь человека и мира. Про врата в наш мир, — принялась загибать пальцы Анна.

— Довольно пока и этих трех пунктов, — качнул головой Флейтист. — Что успею, объясню. Выбор — это, пожалуй, самое простое. Случайно выбирается невинная девушка из тех, кто родился в тех же землях, где проводится обряд. Есть еще несколько критериев, но в целом это — случайность. И по тому, кто стал выбором, можно предсказать, каким будет год. Спутник же выбирается среди свободных мужчин, максимально подходящих… по многим параметрам. Ясно?

— И какой же будет год? — немедленно заинтересовалась девушка.

— Беспокойным, — улыбнулся Флейтист. — Далее. Каждый подданный Полудня и Полуночи связан с местом своего рождения. Нет, не с городом или деревней, со своей гранью бытия, ее можно назвать миром. Живущий черпает из него силы и отдает взамен… ну, что может, то и отдает.