Сергей Павлов - Избранные произведения

Больно кольнула мысль: а вдруг не сумею? Нет, сумею. Должен суметь…

Чья-то рука легла на мое плечо. Я не видел лица подошедшего, но по размерам молочно-белого скафандра догадался: Шаров.

— Наблюдал охоту Волкова? — слышу его спокойный голос. — Правильно, сведения о торах могут нам пригодиться.

Я спросил:

— Нам? Экипажу «Бизона»?

— Да. Видимо, торы — это результат каких-то процессов, происходящих на Солнце. Группа орбитального дежурства сообщила сегодня, что несколько колец приближалось к «Бизону». Они исчезли, как только корабль оказался в тени планеты. «Красные призраки» ни разу не появлялись на ночной стороне Меркурия. Отсюда вывод: необходимую им энергию они получают от Солнца.

— Но чем объяснить, что ни в одном из отчетов предыдущих экспедиций на Меркурий не упоминается о тороидах? — задал я вопрос, который вот уже много дней не давал мне покоя. И сам же ответил: — Очень просто: солнечная деятельность и «красные призраки» не имеют между собой ничего общего. Торы — это пришельцы из Большого Космоса…

Шаров спросил:

— Интуиция?

Он мог бы спросить по-другому. С насмешкой.

— Если хотите, да! — ответил я с вызовом. И напрасно. Мне следовало бы поучиться у него выдержке.

Мы помолчали. Мне было неловко, я не хотел мешать его размышлениями и ни о чем не спрашивал.

— Завтра, Алеша… — как-то буднично и очень спокойно сказал Шаров.

— Завтра!

Улавливаю в своем голосе торжественные нотки и сконфуженно умолкаю. Шаров ободряюще хлопает меня по плечу и прижимает к себе:

— Эх, мальчишка! Наверное, воображаешь себя героем? Ничего героического нет, будет тяжелая работа.

Шаров чуть запрокидывает голову вверх.

— Жди, старина, — говорит он Солнцу, — скоро нагрянем в гости. Посмотрим, кто кого…

Он не грозит Солнцу кулаком, не швыряет в небо камнями и даже не смеется. В его словах слышатся одновременно уверенность, почтение и снисходительность.

Огненный бог

На орбиту «Бизона» нас доставил орбитолет «Чайка». Я следил за экраном радара, но, кроме вырастающего на глазах треугольника, ничего особенного не увидел. Пилот включил вспомогательные моторы и выполнил маневр скоростного сближения. Теперь на экранах переднего обзора быстро росла громада широкого конуса. Легкий толчок. Прибыли. Странное ощущение неподвижности…

Мы снимаем шлемы скафандров и минуту молча стоим у открытого люка переходной шахты перед объективами съемочных мониторов. Затем — крепкие рукопожатия экипажа «Чайки», теплые слова напутствия, сдобренные хорошей дозой грубоватого мужского юмора. Горин подходит последним. Он медлит, видимо, что-то хочет сказать на прощание, но лишь обнимает нас всех по очереди, не то серьезно, не то шутливо грозит Шарову, незаметно кивая ему в мою сторону, отворачивается, отходит. Когда мы спускаемся в отверстие шахты, все поднимают сомкнутые руки над головой — традиционный жест космонавтов: «Удачи вам, удачи!»

В салоне «Бизона» с помощью орбитальных дежурных покидаем скафандры. Небольшое округлое помещение залито голубоватым «дневным» светом. Мерцают экраны и многоцветные светосигналы на панелях приборов, матовой белизной отсвечивают пульты, кресла, столы. Пластичность линий, спокойное изящество форм радуют глаз.

Командир орбитальной группы, подтянутый, официально строгий, рапортует Шарову. Дежурные облачаются в скафандры, поднимают над головой сомкнутые руки: «Удачи вам, удачи!» Глухо звякает крышка люка. Тишина… Теперь мы одни на «Бизоне». Впрочем, нет, не совсем: на экране еще видна неподвижная «Чайка». Но вот и она зажигает стартовые огни. Дюзы моторов отбрасывают зеленые языки пламени, и «Чайка» серебристой рыбкой соскальзывает с полукруглого края голубоватого конуса.

По-комариному тонко пищит сигнал телетарного вызова. Шаров подходит к пульту и включает тонфоны:

— Командир «Бизона» слушает.

— Это я, старина, — отвечают динамики голосом Горина. — Только что принял сообщение: Земля шлет вам привет и желает доброго пути. Там знают, что вам придется сделать то, что кажется почти невозможным.

Шаров трет рукой подбородок и долго молчит. Наконец отвечает:

— Кто-то должен быть первым…

Спинки наших кресел принимают горизонтальное положение. Сосредоточенно молчит Шаров, молча лежат Веншин и Акопян. Скорее бы услышать мерный отсчет автомата-диспетчера: «Четыре… Три… Два… Один… Старт!»

Тридцать четвертые сутки полета. Тридцать четыре по двадцать четыре. Это очень много, если напряженно чего-то ждешь и если ничего особенного не происходит.

Сегодня произошло. Случилось то, что предугадывал Веншин. Мы потеряли радиосвязь.

Меркурий молчал. Шаров, озабоченно поглаживая подбородок, мерил шагами салон. Каждый раз, когда он останавливался у пульта связи, Акопян снимал наушники и отрицательно качал головой:

— Ничего…

Веншин, навалясь грудью на стол, беззвучно шевелит губами. Он настолько поглощен работой, что не сразу замечает новые кассеты магнилатора, которые я разряжаю прямо перед ним на столе. Заметив, жадно сгребает диаграммы и быстро раскладывает их по периодам. Я стараюсь не смотреть на его дрожащие от нетерпения руки. Мне это почему-то неприятно.

— Великолепная запись, Алеша! Ты молодчина, — говорит он.

Я слышу только разрозненные слова: «Алеша. Запись. Молодчина…» До меня давно уже перестал доходить смысл его стереотипной похвалы.

Набиваю кассеты и произвожу настройку записывающей аппаратуры. Теперь, когда мы так близко от Солнца, комплексная регистрация его могучего дыхания должна вестись непрерывно, и я отвечаю за это головой. Для Веншина эти записи дороже жизни: я чувствую на своей спине его благодарный взгляд. Ох, не люблю, когда он так смотрит…

А Шаров все ходит и ходит…

Не могу сказать почему, но потеря связи не слишком взволновала меня. Может быть, потому, что рядом Шаров? Мы все верили ему больше, чем себе. В том числе и Веншин. Иначе чем объяснить его поразительное спокойствие.

Шаров вдруг останавливается и, обращаясь ко мне и Веншину, произносит:

— Отдыхать. Мы с Акопяном принимаем вахту. Попытаемся передать сообщение на Меркурий с помощью квантовых генераторов.

— Но я не успел сделать всего, что планировал на сегодня! — протестует Веншин.

Шаров неумолим. Он имеет право быть неумолимым. Как командир, он отвечает за все: за связь, за людей, за судьбу экспедиции. Отвечает головой — и это уже не просто метафора.

— Выполняйте приказ. Время…