Сергей Жемайтис - Жестокий шторм

— Нет, мистер Нигрем.

Из темноты раздался голос Патрика-Клема:

— Есть пара фонарей по сотне за штуку!

— Беру! — крикнул обувной король. Извинившись, он кинулся на голос Патрика-Клема.

У обувного короля не оказалось с собой денег, и он стал уговаривать Лопеса пройти за расчетом в его каюту.

— Может, у вас еще найдется? — спросил мистер Гордон, подходя к Лопесу.

— Профессор! Вас-то я и искал! Вам я подарю бесплатно. Идемте проводим этого джентльмена.

— Я спешу, но если нам по пути… Мне в сторону кормы.

— Мне тоже, кажется, туда же, — сказал обувной король. — Надеюсь, сэр,

— обратился он к Патрику-Клему, — вы дадите сейчас мне один из фонарей?

— Берите, только учитывая сложности с конъюнктурой…

— Хорошо, плачу полторы сотни… Люблю ощущение полной свободы, — сказал обувной король, включая рефлектор. — Помню, в детстве мне нравилось ночью ходить по парку и освещать парочки в кустах.

Патрик-Клем взял мистера Гордона под руку:

— Ну, профессор, вот и произошло то бедствие, о котором вы так пеклись. Никакой диверсии. Слышали, что все натворил штурман и уже, как говорят моряки, благоразумно отдал концы? Или вы все еще считаете, что кто-то подстроил катастрофу?

— Сейчас я убежден в этом гораздо больше, чем прежде, — нахмурился мистер Гордон.

— Дело ваше, профессор. Но факт неоспоримый, что судно наскочило на камни и виновник катастрофы покончил с собой, а мы должны спасать свои грешные души. Не так ли?.. Позвольте! А где же мой фонарь? Ни фонаря, ни покупателя.

Как Патрик-Клем ни светил в оба конца коридора, между бродивших там людей не было заметно желтой пижамы.

Бывший святой отец крепко выругался и сказал:

— Вы знаете, профессор, что я поверил этому негодяю только потому, что он ваш друг.

— Считайте, что вы не ошиблись.

— И вы за него заплатите?

— Разумеется. И даже куплю у вас второй фонарь для себя, который вы обещали подарить.

— Ценю ваше благородство. Может, мы сейчас и рассчитаемся?

— Сколько с меня?

— Триста, профессор, — вздохнул Патрик-Клем. — Бизнес есть бизнес. Вот, пожалуйста. Отличная вещица. Может светить беспрерывно около двух часов и даже больше, пока не сядет батарея.

— Благодарю. — Только сейчас мистер Гордон заметил, что в руках у его спутника небольшой черный чемоданчик, и спросил: — Вы уже собрались?

— Не то чтобы совсем, а так, на всякий случай. Тут все необходимое до первого порта: зубная щетка, полотенце, носки. — Спросил: — Я слышал, здесь неподалеку есть какие-то острова?

— Да, мистер Лопес, по карте близко острова Бонин.

— Вот и отлично. Не зайдете ко мне в каюту, профессор?

— Благодарю, меня ждут друзья. Как-нибудь в другой раз.

— Вы оптимист, мистер Гордон. Приятно было с вами иметь дело.

— Мне также мистер Лопес.

Автоматическая телефонная станция работала безотказно, доставляя капитану все новые и новые безрадостные известия: судно плотнее садится на риф, машинное отделение залито, вода проникла в носовые трюмы, радиосвязь все еще полностью не восстановлена, радист беспрестанно посылает сигналы бедствия, приближается шторм.

В подобных тяжелых обстоятельствах капитан вел себя, по меньшей мере, странно: поручил все меры по спасению пассажиров своим помощникам, приказал не беспокоить его, отключил телефонный аппарат и сел за письменный стол. Более двух часов он что-то писал крупным, размашистым почерком, прерываясь только для того, чтобы принять лекарство, и снова брался за работу.

Писать становилось все труднее: сильно болело сердце и особенно левая рука. Он стал проглатывать по две таблетки кряду и, подождав, пока боль несколько утихнет, продолжал писать. На его белое, как бумага, лицо иногда набегала тень.

Два пухлых конверта с адресами он вложил в большой фирменный пакет с изображением «Глории» заклеил, надписал на нем: «Моему другу Стэнли Гордону» — и положил в ящик стола. С трудом дотянулся до кнопки звонка. Вбежал слуга-китаец.

— Доктора, — слабеющими губами шепнул капитан.

Погасли светильники.

Капитан лежал на диване в своей каюте, скупо освещенной электрическим фонарем. Высокий худощавый врач с седыми висками только что сделал ему укол и передал шприц медицинской сестре.

— Ну вот, теперь вам нужен абсолютный покой, — сказал он.

— Покой! Мне оставаться спокойным? Сейчас, когда гибнет судно с нами вместе?

— Ни слова больше! Поймите, ваше положение очень серьезно.

— Да, доктор, серьезно. Знаю. Старшего офицера ко мне!

— Но, сэр!.. Сейчас, сейчас, только не волнуйтесь. — Врач сказал, приоткрыв двери: — Мистер Гольдман!

Старший помощник, давно ожидавший в холле, порывисто вошел и остановился у дивана.

Он ненавидел своего капитана за то, что тому всегда сопутствовала удача, даже за манеру говорить, улыбаться, за барственно-покровительственный тон. Сейчас же, глядя на огромное обмякшее тело, на побелевшее лицо, скорбную складку возле рта, что-то похожее на жалость шевельнулось в душе Гольдмана. Хотя причин для ненависти у него теперь стало больше: не будь катастрофы, Смит ушел бы на пенсию, и его место занял бы он, Самуил Гольдман. Отныне же и на него тоже ляжет пятно неудачника, соучастника гибели судна, и какого судна!..

Чуть приоткрыв веки, капитан спросил:

— Связь?

— Временами работает удовлетворительно. Шеф требует принятия всех мер для спасения «Глории».

— Своими силами?

— Да, сэр. На предложение спасателей он пока не ответил.

— И не ответит. Что еще?

— На подходе японское судно.

— Как подойдет, начинайте снимать на него пассажиров…

Капитан умолк, положив руку на грудь. Доктор кивнул сестре, та взяла шприц, подошла к больному.

— Ничего, ничего, прошло, — сказал капитан. Потом, жестом отсылая сестру, спросил: — Спасательные средства?

— Все готово, сэр.

Каюта слегка качнулась и замерла.

— Крен? — спросил капитан.

— Возрастает, но медленно.

— Будет шторм?

— Барометр падает, правда тоже медленно.

— Будет ветер… — Капитан посмотрел на затрепетавшую оконную занавеску. — На рассвете сажайте оставшихся людей на катера…

— Есть, сэр.

— Словом, действуйте как надо… У вас все?

— Нет, сэр. Вы предпочтете судно или катер?

— Я останусь на «Глории»…

— Но, сэр…

— Не будем обсуждать этот вопрос. Я принял решение. Разве вы не видите, что я умираю? И мое право умереть там, где я хочу…

— Да, сэр. Виноват, сэр!

— Прощайте, Сэм. Я бывал к вам несправедлив, как и к бедняге Томсену… Он не виновен… Идите… Я надеюсь на вас… Доктор!.. — Он показал глазами на обнаженную руку. Сестра, стоявшая со шприцем, присела на край дивана.