Владимир Савченко - За перевалом

«Во избежание лишних усилий. В воде – легче».

«Ага, а на суше, значит, все-таки не просто, трудно? Вот ты… ты могло бы исполнить на нашем острове какое-то представление, материальный образ?

Столб, например, или лягушку?»

«М-м… Так сразу – нет. Надо время, чтобы вспомнить, восстановить в себе это умение. Мы не склонны загружать память ненужной информацией. Достаточно помнить, что есть такая возможность»

«Понимаю: теперь вас удовлетворяет сознание того, что вы можете восстановить в себе какие-то способности, как ранее удовлетворяло сознание обладания ими, а еще раньше – сознание использования своих возможностей, так?»

Это было приятно, просто здорово – воспринимать мысли не только Амебы, но и Дана. Раньше я не воспринимала так его мысли, как и он мои, – по той простой причине, что их у нас не было, не появлялись. А теперь… даже излишне напористая манера Дана выражать свое мнение, которая нередко коробила его товарищей, огорчала и меня, теперь радовала, ибо в ней проявлялось его мнение и личность.

«Ты несколько утрируешь, но так», – согласилось ВП.

«Ну, ясненько: еще некоторое время спустя вы удовлетворитесь сознанием того, что могли бы вспомнить, как восстановить в себе те или иные прекрасные способности-возможности. Затем для душевного комфорта вам окажется достаточно сознания, что в ваших мозгах могли бы возникнуть воспоминания о возможности вспомнить о чем-то таком… о чем бишь? А не все ли равно. Так вы необратимо утратите и способность овеществлять в воде, как утратили ее для суши, утратите память, самосознание – и впадете в предсмертную спячку!»

«Мы не утратим память и не впадем в спячку, – надменно помыслило в ответ ВП, – мы устойчивы и бессмертны. И все вместе, и каждый в отдельности – мы храним информацию как об общем, так и об индивидуальностях своих. Овладев изменчивостью, мы перестали быть подвластны носителю ее – времени – и можем всегда вернуть себя в любое прежнее состояние».

«Мы можем… Да вы перезабудете и эти знания, как перезабыли от безделья уже многое! Да и ни к чему они вам: вы замкнулись на самих себе, вам некуда стало развиваться. От вас и так мало, что осталось, а скоро и совсем растворитесь в своей водичке!»

Пришло время и Амебе пережить оскорбленность, а нам – почувствовать силу ее.

Высшее Простейшее издало беззвучное: «Да как вы смеете?!» – силы, можно сказать, фугасного взрыва. Сначала его ощутили наши головы, потом оно сотрясло судорогами туловища и напоследок отдалось в пятках. Амеба вскипела – почти в буквальном смысле: из желтого студня повалили обильные пузыри.

Последнее, что «вспомнили», это что мы еще несмышленыши так рассуж-дать, что слово «млекопитающиеся» родственно с «молокососы», что прежде чем утверждать такое столь категорически, недурственно бы нам прожить свои миллионы лет, – тогда будет видно, на что и как замкнется человечество.

Амеба исчезла. У нас с Даном из носа текла кровь.

13. АТАКА ПРЕЗРЕНИЕМ

– Нас ободрила эта прорезавшаяся возможность противостоять телепатическому напору Амеб своей мыслью, – заговорил Дан. – Она обусловливала диалог, спор, сопоставления точек зрения – все, от результатов чего должны выиграть и мы, и они. Поэтому во второй половине ночи мы, отдохнув в ракете, снова поплыли в море. Искать общения. Мы не понимали, насколько это было легкомысленно и опасно.

Кадры памяти: темное море опалесцирует тысячами пятен-обликов – над водой фиолетовыми, в ней оранжево-серыми. Иные пятна поднимаются по блестящим струям дождя, проплывают над островом и ракетой, кружат над медленно плывущими во тьму астронавтами. Много собралось здесь Амеб!

– Теперь, плывя, мы чувствовали-знали, что о содержании нашей последней беседы с тем вскипевшим ВП известно им всем – и даром нам это не пройдет.

Нам стало не по себе. Но показать это, дрогнуть, повернуть вспять – тоже было ни к чему. Мы прибыли на планету с добром, явились какие есть, со своими взглядами на жизнь, искали не выгод для себя, а общения и взаимопонимания – чего же нам опасаться!

В двухстах метрах от берега мы начали медленно погружаться, ожидая, как водится, что какое-то ВП неподалеку от нас осветится, вступит в Контакт…

Но не тут-то было! Их много было окрест: серые тепловатости плавали вверху, внизу и по сторонам. Но все они расступались при нашем приближении, смыкались за нами – и безмолвствовали. Чем глубже мы погружались, тем более чувствовали какой-то гнет… Какой диалог, какие споры – они нас в упор не видели! Точнее, воспринимали нас, надерзивших, – и презирали! В жизни не чувствовали ничего противнее и тяжелей этого концентрированного презрения: надменного, холодно испускаемого на нас со всех сторон. Мы плыли будто не в воде, а в море презрения… не дай бог еще пережить! – Дан впервые за передачу сорвался с ровного тона. – Я показался себе таким ничтожным, глупым… и вроде уже раскаивался, что осмелился перечить – и кому?!

– Со мной происходило похожее, – вступила Ксена, но только с моей, учитываемой Амебами спецификой. Они все вокруг обменивались быстрыми и невероятно сложными мыслями, касавшимися меня и интересными мне. Однако мои бессильные попытки их понять только забавляли Высших Простейших, усиливали их презрение. «Пустяковые организмы, примитивы, – заметило одно ВП слева. – Я бы взялся овеществить в тех же объемах куда более совершенные. Для этого надо…» И в глубине его сумеречного комка возникли упрощенные фигурки Дана и меня, преобразуемые в более совершенный вид. Соседние ВП молчаливо одобряли, только одно помыслило: «Да самку-то незачем и совершенствовать – слить ее с нашей базой-маткой, чего проще!» Другие и это одобрили. Но самое страшное было то, что… – Ксена замолкла на секунду, – что и я это одобрила. Сама вдруг захотела, чтобы меня слили с их базой-маткой, полуживой пассивно-чувственной жидкости! Неодолимо захотела, мечтала: нет для меня большей радостью, чем слиться с нею и служить Высшим… Конечно, и это было наведено.

– Мы находились в общем психополе, – заговорил Дан, – и я чувствовал, что с Ксеной неладно. Мне тоже досталось, но ей было вовсе худо…

– Мне было не худо, – с невеселой улыбкой возразила та, – мне было очень хорошо, когда на пятнадцатиметровой глубине я принялась расшивать стык гермошлема с костюмом, чтобы слиться. Мне было просто замечательно.

– Я увидел, закричал: «Что ты делаешь?!» – подплыл к ней, схватил за руки…

– А я сопротивлялась что было сил, кричала: «Пусти! Не хочу жить, не хочу с тобой, противно! Хочу с ними!..» – отбивалась и вырывалась…

– Это не ты сопротивлялась, это они заставили тебя раскрываться и отбиваться – для забавы, для удовлетворения мстительного чувства. Чтобы унизить нас. Я понял это, понял, что бороться надо с тобой, с ними. Как? Вспомнил: Амебам очень не по душе пришлись мои знания об огне. И я стал таким огнем! Мыслью и чувствами я был всем сразу: дюзами разгоняющегося звездолета, степным пожаром, тритиевой термоядерной плазмой, Альтаиром во всем его блеске, пылающим вулканом, вспышкой «сверхновой»!.. А сам тащил тебя к поверхности и к берегу. Мимолетно ощутил: подействовало, Амебы ошеломлены, растекаются от нас подальше. И ты перестала сопротивляться, обмякла. Мы выбрались…