Владимир Контровский - Последний герой нашего времени

«Спортсмен» молчал, разглядывая изуродованного человека, привязанного ремнями к трубам. В полутьме подвала, подсвеченной багровыми бликами разведённого на бетонном полу костра, очертания труб скрадывались, и казалось, что жертва висит в воздухе. Одежда пытаемого превратилась в лохмотья, лицо было сплошь залито кровью – никто не узнал бы в этом человеке бывшего врача Творческого Центра, сменившего там Лидию Терешеву.

«Похоже, он действительно ничего не знает, – размышлял молчаливый. – Эти дикари свято веруют в эффективность калёного железа, но если этот парень не сказал ничего даже под „сывороткой правды“, значит… Значит, нет смысла вызывать глиссер и доставлять его на борт субмарины, ждущей в Финском заливе. Да и что может знать врач, всего лишь распределявший препарат и наблюдавший за пациентами? Нам нужна рецептура – нам нужен создатель психотропа. Нет смысла тратить время, силы и деньги на второстепенные объекты».

– Он мне больше не нужен, – бесстрастно бросил «спортсмен», – можете его сожрать (при этих словах звероподобный радостно осклабился). Ваш гонорар, – заказчик протянул жилистому пачку голубоватых купюр. – Здесь две тысячи амеро. Встретимся завтра – работа ещё не закончена. Бай, – он повернулся и пошёл к выходу из подвала.

– Две штуки… – пробормотал звероподобный, провожая глазами крепкую фигуру заказчика. – Слушай, атаман, а если его, – глаза волосатого алчно блеснули, – того, а? На шашлык? Он же набит бабками под завязку! Настоящими бабками, а не тухлой зеленью!

– Остынь, Шкворень, – злобно прошипел сухощавый. – Как ты думаешь, почему я атаман, а ты – свежеватель?

– Ну… – Шкворень с хрустом поскрёб чёрную бороду. – Ты, эта, каратэ потому что знаешь.

– Нет, браток, – атаман улыбнулся змеиной улыбкой. – Тут фишка в том, что я умею думать. Этого Дэйва голыми руками не возьмёшь – зверь. А во-вторых, за ним стоят такие люди… Властители мира – все наши князья со своими дружинниками перед ними шелупонь. Понял, нет? Ладно, готовь ужин – скоро вернуться наши. Может, бабу приведут.

Шкворень утробно хмыкнул и вытащил широкий мясницкий нож. Привязанный к трубам человек судорожно задёргался, с ужасом глядя на медленно приближавшееся к нему чёрное обезьяноподобное существо.

Фотография была нечёткой, однако Свиридов сразу понял, что на ней изображено. «Очевидное – невероятное… – думал он, рассматривая громадное (судя по крошечным фигуркам людей, казавшихся рядом с ним муравьями) сооружение. – Впрочем, почему же невероятное? Этим и должно было кончиться – прав был Вася-Мегабайт».

Когда утром к ним зашёл Никодимов, Александр Николаевич предполагал, что речь пойдёт о пищевом синтезе, и был готов к разговору – Алхимику было что сказать и показать директору института, сотрудники его лаборатории работали напряжённо и небезуспешно. И Никодимов действительно заговорил о синтезе, точнее, об энергообеспечении процесса, но очень скоро дело приняло неожиданный оборот.

– Вот, Александр Николаевич, – сказал старый учёный, положив перед Свиридовым тонкую папку, – ознакомьтесь. Это информация из разряда… э-э-э… не очень открытой, я получил её от… ну, вы меня понимаете. Здесь кое-какие подробности о той катастрофе в Аламогордо – помните, три года назад? Так вот, причиной взрыва, чуть не вызвавшего тогда мировую термоядерную войну, были неудачные испытания энергоустановки принципиально нового типа, созданной нашими заокеанскими коллегами. Если бы в нашем распоряжении был такой энергоисточник, продовольственная проблема в России была бы решена за год! Хотя, – он вздохнул, – этому источнику в первую очередь нашли бы военное применение: и у них, и у нас…

Ошарашенный Алхимик кивнул, стараясь скрыть свою растерянность, и сразу же, как только директор ушёл, погрузился в изучение «не очень открытой информации». Сомнений не было – в Аламогордо взорвалась его «драконья голова», взорвалась в точном соответствии с выведенным Свиридовым принципом обратно пропорциональной зависимости между мощностью установки и сроком её безопасной работы. «Они не догадались рекуперировать энергию, – размышлял Александр, наткнувшись на упоминание о „запрете богов“, – пока не догадались. А когда догадаются, у United Mankind появится оружие пострашнее атомного… Повторение ситуации конца сороковых – начала пятидесятых годов прошлого века, с той лишь разницей, что человечество эпохи „нового феодализма“ успешно доистребило в себе ростки гуманизма, посеянные во времена Ренессанса. Вадим прав: новые люди – это наша последняя надежда. И страна, в которой будут жить эти новые люди, должна получить свой энергомеч – в противовес энергомечу United Mankind. Да, именно так…».

Закрыв папку, Свиридов вышел из своей лаборатории и спустился на первый этаж, где был оборудован экспериментальный цех пищевого синтеза. Здесь, среди множества машин и механизмов, часть из которых работала, часть испытывалась, а часть была выведена из эксплуатации ввиду бесперспективности, притаился невзрачный серый ящик размером с небольшой сейф. И внутри этого ящика находилась миниатюрная – минимально возможная с точки зрения габаритов – «драконья голова», тайно собранная Кулибиным три месяца назад, вскоре после того, как Алхимика осенило. Поначалу ящик стоял в мастерской Кулибина, а затем, по истечении «месяца риска», установка была перенесена в экспериментальный цех и расположилась в угловом полуподвальном закутке, среди разного бесполезного хлама.

Отвечая на приветствия сотрудников, работавших в цехе, – начальника лаборатории молекулярного синтеза здесь хорошо знали – Александр Николаевич проверил, как работает синтезатор хлеба из древесины, проверил записи за последние сутки, и только после этого направился в заветный закуток. Там он нашёл Кулибина – старый мастер, исполнявший обязанности механика-наладчика экспериментального оборудования, сосредоточенно что-то паял. Левша выглядел неважно – он плохо перенёс прошлую лютую зиму, да и годы брали своё. Но старик держался, сохраняя свою степенность и основательность.

– Как дела, Георгий Иванович? – спросил Свиридов, поздоровавшись.

– Жужжит твоя коробочка, Александр Николаевич, – слежу я за ней.

– Это хорошо, что она жужжит, – произнёс Алхимик, коснувшись кончиками пальцев «сейфа». Код от ящика знали только он и Кулибин – у всех остальных хватало своей работы, да и мало кто горел желанием совать нос в то, чем занимался Левша. Всем было известно, что старый механик не терпит праздного любопытства, и никому не хотелось портить с ним отношения: Кулибин был человеком, вызывавшим к себе невольное уважение.