Курд Ласвиц - На двух планетах

На лестнице послышался чей-то громкий голос.

— Это Зальтнер! — вскричал Торм и бросился к двери.

— Да, это я! — отвечал тот, радостно пожимая руки обоим друзьям.

— А моя жена? — был первый вопрос Торма.

— Не огорчайтесь, — сказал Зальтнер. — Ваша супруга, скоро подъедет, ведь теперь на Землю будет отправляться корабль за кораблем.

— Так она не приехала? — воскликнул Торм, бледнея.

— Она не могла ехать. Она не совсем здорова, и врач не разрешил ей сейчас путешествия.

— Она, по крайней мере, написала?

— Нет, она не могла писать, но просила устно приветствовать вас. Не беспокойтесь только, врач говорит, что она скоро будет в состоянии ехать на Землю. Правда, вам нечего беспокоиться.

Торм сел.

— А Элль, — спросил он мрачно. — Где же он?

— Он тоже остался, пока не выздоровеет ваша супруга. Он не хотел оставлять ее одну.

Торм молчал некоторое время.

— Простите, что я прошу у вас об одолжении, — сказал он вдруг, я хочу ехать на Марс.

Зальтнер и Грунте удивленно переглянулись.

— Этого вы не должны делать, — воскликнул Зальтнер. — вы разъедетесь с вашей женой.

— Здесь сейчас находится Илль. Грунте не откажется переговорить с ним и отправить световую депешу на Марс. Мы узнаем, таким образом, там ли Исма, и условимся. И если она еще не выздоровела, я поеду.

— Путешествие не представляет теперь особых затруднений. Каждую неделю отсюда отправляется воздушный корабль на северный полюс, а оттуда 15 го числа каждого месяца летит на Марс межпланетный корабль. Хотят открыть междупланетное сообщение.

— Я поеду сейчас! — воскликнул Торм.

— Ну, сейчас нельзя. Илль как раз находится во дворце, и с ним нельзя поговорить.

Грянули пушечные выстрелы. Этим возвещалось, что император вместе с полярным президентом показался народу.

Грунте встал и захлопнул окно.

Исма лежала бледная и изнуренная на своем диване Медленно выздоравливала она от тяжелой нервной болезни, которой она заболела под влиянием необычных жизненных условий, а также и душевных потрясений.

К ней вошел Хиль.

— Когда могу я ехать? — был, как всегда, ее первый вопрос.

— Как только у вас будут для этого силы, — ответил тот.

— Ах, Хиль, вы говорите мне это уже две недели. Дайте же мне попробовать!

Вам надо сперва попробовать другое: как вы будете себя чувствовать, начав здесь, у себя в комнате, понемногу принимать гостей. Вас уже много дней ждет один человек, которому я раньше не разрешал видеться с вами.

— А сегодня разрешите? — живо перебила его Исма.

Хиль улыбнулся.

— Только будьте совершенно спокойны, и только четверть часа, не больше. При этом условии я его пущу к вам сегодня.

Он вышел.

Через несколько минут вошел Элль.

Кровь слегка бросилась к щекам Исмы, когда она медленно протянула ему свою тонкую руку, которую тот с жаром поцеловал. Он не выпускал ее руки, и долго они ничего не говорили

— Вы давно вернулись? — спросила она наконец.

— Когда я узнал, что вам разрешают ехать, я поспешил сюда. Я не хотел, чтобы вы ехали одни. Но я нашел Вас уже больной. С вами нельзя было видеться.

— А вы больше не сердитесь на меня?

— Исма!

— Я была очень неправа, очень виновата… И вы теперь хотите сопровождать меня?..

— Если вы поедете, конечно. Но…

— Что такое? Скажите мне все, Элль! Вы думаете, что я никогда больше не смогу!..

— Что вы, что вы! Вы скоро будете в состоянии ехать. Нет, я думал о других обстоятельствах, говорящих против вашего отъезда.

— Не скрывайте от меня ничего. Мне ничего почти не говорят о Земле. Я думаю, что Илля с большим восторгом встретили в Берлине. А мой муж здоров?

— На этот счет вы можете быть спокойны. Я должен сказать вам больше, Хиль сегодня разрешил мне это. Если бы вам что-либо помешало ехать на Землю, вы все равно скоро увидитесь с вашим мужем. Он на северном полюсе и ждет известий, едете ли вы к нему, или он сам должен ехать на Марс.

— Он хочет ехать на Марс! И вы об этом знаете? А я?

— Его письма еще не успели дойти. Получена только световая депеша от Илля. Но Хиль не хотел вам сразу говорить.

— Он хочет приехать. Но зачем? Лучше я поеду на Землю.

— Сейчас вы еще не можете ехать, а там…

— Что такое?

— Могут измениться опять наши отношения с Землею.

— Теперь кажется всё мирно.

— Последние известия не так уже радостны…

— Рассказывайте скорей! А то пройдут наши четверть часа.

— Что я буду утомлять вас политическими известиями, в которых я сам еще не вполне разобрался. Державы спорят из-за английского наследства. Франция и Италия, Германия Франция, Австрия и Россия спорят о границах колониальных владений в Азии, Африке и Турции. На Средиземном море также нет ни одного пункта, по которому бы сговорились. Возможно что вспыхнет мировая война. Марсиане будут против. Вот почему может случиться, что опять у нас ухудшатся отношения с Землею, на этот раз и с Германией. Во всяком случае Терму следовало бы приехать сюда.

Исма покачала головой,

— Все, что вы мне рассказываете, меня очень огорчает…

И после короткого молчания она воскликнула:

— Но я хочу скорее выздороветь! Спасибо, Элль, что вы пришли ко мне. Теперь я знаю, что я не одинока.

Она протянула ему руку.

— Прощайте, Исма! Вы можете быть вполне спокойны. Скоро вы будете совсем здоровы.

Он посмотрел на нее прежними преданными глазами. Она улыбнулась и откинулась назад.

Неделей позже, в великолепный майский день, на улицах европейских городов царило сильное оживление. Повсюду слышны были ругательства по адресу марсиан. Там, где месяц тому назад приветствовали марсиан и кричали «ура!» теперь раздавалось: «Долой Марс! Долой колпаков!» — так называли марсиан из-за их диабарического головного убора. Толпа демонстрировала перед зданиями, занимаемыми марсианскими посольствами. На плоских крышах этих зданий стояли воздушные корабли, всегда готовые к отбытию.

Но не меньшее возбуждение, не менее гневное настроение царило и на Марсе. Туда только что дошли известия о кровопролитии, которое началось между людьми. В освобожденных от английского протектората Турции и Малой Азии, где спокойствие водворялось только британским авторитетом, начались волнения, разжигаемые магометанским фанатизмом. Начался погром христиан. Здания посольств в Константинополе были захвачены, все европейцы, не исключая женщин и детей, зверски перебиты в течение одной ночи. Но ужасна была и месть. Пушки европейских броненосцев превратили цветущие берега, дворцы и мечети Константинополя в груду развалин. Но и между европейскими государствами началась вражда, вызываемая желанием каждого из них занять развалины своими войсками. Война началась раньше формального ее объявления.