Христо Поштаков - «Если», 2001 № 05

Он потерял счет дням. Звучно капала вода со сталактитов. Большую часть времени он был один. Туземцы появлялись раз в день — во всяком случае промежуток между их визитами Трифилий решил считать сутками — и всегда в количестве не менее десяти особей. После уборки отходов начиналось всегда одинаково: «Добрый бог, пожалей нас… — и Трифилию вручался орех, который тот немедленно съедал, затем макаки приходили в нехорошее возбуждение, крича: «Злой бог! Ленивый бог!» — и небольно, но обидно колотили Трифилия, стремясь получить с бога свое не мытьем, так катаньем. Отросшая шерсть делала их похожими на косматые восьмилапые шарики. Вряд ли им было очень холодно в глубине пещеры, и провизии они, наверное, запасли на всю зимовку, но разве дело только в доме и еде? Им хотелось большего, хотелось разгуливать по планете, когда вздумается, а божество упрямилось, не желая внять мольбам!

Значит, божество надо заставить…

По одному ореху в день! Это ж только-только не помереть с голоду!

Полуокоченевший Трифилий занимался непривычным делом — размышлял. Ему давно уже стало понятно происхождение обрывков белесых нитей на тетушке — та же паутина! У туземцев сменилось божество, только и всего. Вот почему подлая тетушка поставила непременным условием дарственной требование не продавать и не передавать свою бывшую галактическую собственность ни правительствам, ни корпорациям! В этом случае можно очень долго ждать, когда здесь появится хоть кто-нибудь, да и не назовет он себя хозяином планеты, не потянет в глазах туземцев на нового бога… Бедный родственник — совсем другое дело. Этот примчится сразу…

Наверняка тетушку искали, и всерьез. Наверняка она долго, очень долго терпела холодное заточение, надеясь, что ее все же найдут в подземном лабиринте. Не нашли — даже если обнаружили вход в систему пещер. Где тут найти…

Наверняка она ждала, как ждал поначалу Трифилий, что паукомакаки восславят и отпустят ее по окончании зимы. Но, как видно, восьмилапые туземцы, не доверяя более своему божеству, не захотели выпускать его из-под контроля.

И тогда у тетушки остался только один выход.

Трифилий колебался недолго. В один из визитов туземцев он пообещал им тепло и нового доброго бога, если они сей момент принесут ему из бунгало карандаш, конверт и несколько листов бумаги. Сбивая друг друга с ног, туземцы бросились исполнять приказание.

Трифилий с превеликим трудом дотянулся до кармана. Деньги, почти пять тысяч космоюаней, смялись во влажный комок, но были на месте. Ожидая туземцев, Трифилий успел всплакнуть над ними.

Дорогой братишка Цезарь! — торопливо писал он синими от холода пальцами, сажая буквы вкривь и вкось. — Спорю, ты не ожидал от меня такого подарка. Делаю его от чистого сердца, хоть ты и порядочная скотина. Надеюсь, подъемных тебе хватит…

Закончив, Трифилий перечитал написанное и решительно вычеркнул «скотину». Его пробрал озноб при мысли, что будет, если разлюбезный братец сдуру обидится и не примет подарка. Затем он сочинил дарственную, попросил перевести десять тысяч космоюаней со своего счета на имя братца, написал в «Цербер Магнум» о желательности как можно скорее разыскать Цезаря Клюге, после чего велел макакам посменно дежурить у гиперкабины, вручить конверт и деньги почтальону, когда тот появится, и наказать ему не мешкать.

И стал ждать.

Шейн Тортлотт

ДЕРЕВО ХАНОЙ

Люди говорят, я вроде бы гений или там герой, только это не правда. Они говорят, я могу собой гордиться. Им хорошо говорить… Друга-то ведь не они потеряли.

Я даже не хотел переезжать в Непалгандж. Тогда это было самое новое поселение на Терай. Мама участвовала в его планировании. Ну, если он был ей по вкусу, значит, и нам тоже, вот мы и переехали.

Почти сразу после того, как мне исполнилось девятнадцать. Папа, само собой, твердил, что мне всего девять с половиной. Он предпочитает жить по земному календарю, а на Земле каждый год равен нашим двум минус несколько дней. Папа все повторяет: вот-де я доживу до его лет, тогда пойму.

Начиналась зима, а Непалгандж лежит на самом пути зимних дождей, и тут уж никакому городу с ним не сравниться. Почти все время из-за погоды я сидел дома. Мои друзья остались в Лалитпуре. Мама и папа уговаривали меня завести новых друзей в городе, но у меня никак не получалось.

Раза два, когда чуть прояснялось, я отправлялся за город разведать, что там и как. А один раз прямо в грозу, просто чтобы выбраться ку-да-нибудь. Бродил между рисовыми полями к юго-западу, но сколько можно смотреть, как люди шлепают по воде и грязи? Сразу тянет домой.

В общем, никуда я больше не ходил до весны, когда выпадают дни уже по-настоящему солнечные. Говорил, что иду к школьному товарищу — обычно перед второй зарей. И они мне верили. Мама — наверняка, а папа, по-моему, догадывался, что к чему, но все равно меня отпускал.

Я бродил по южным холмам, но там одни только камни да ковровые лишайники. Может, лучшее я приберегал напоследок — лес и Западную реку. А может, я, как и все, просто боялся подойти близко к территории фрухов.

Нет, тогда я про них не думал, а высматривал деревья, на которые можно залезать и гонять пружинчиков, наблюдая за их прыжками. Иногда в средних ярусах деревьев мне даже попадались гнезда планеров. Я их не трогал, только смотрел. Один раз так загляделся, что опоздал домой. Ну и влетело же мне!

Пару раз я заходил так далеко, что видел город фрухов — прятался за кружевными кустами и подглядывал. Там все было круглым. А уж сами чужаки — смех да и только! Приземистые, неуклюжие, но если смотреть издалека, то похожи на людей.

К середине лета — ну и жарища стояла! — я исходил лес вдоль и поперек и, может, бросил бы свои прогулки, если б не тот день. Я пообедал рано и до леса добрался, едва взошло солнце.

Сначала я его принял за тень: солнце стояло прямо за ним. Потом подошел поближе и увидел: он на меня смотрит.

В школе я, конечно, про фрухов много что узнал. И потому не боялся. К тому же чужак был примерно с меня — повыше, но совсем тощий. Вроде мой ровесник.

Я встал и стою. Уж такое «слабо тебе!», — дальше некуда. Думаю: может, он меня не разглядит, может, уйдет и все. И тут он пошел, медленно так.

Я думаю: ух ты! Он же меня боится. Ну, трусить больше него я не собирался, раз уж сказал «слабо тебе!».

Мы сошлись совсем близко, наверное, на метр, и рассмотрели друг дружку по-настоящему. Он выглядел не совсем так, как говорили в школе. Кожа не серая, а очень светло-серая, и пух на голове почернее. И в одежде — широкая такая рубашка и штаны — совсем не похож на модель в классе. Дурацких его локтей видно не было, ни пупка посреди груди, ни того места, из-за которого все ребята хихикали.