Григорий Адамов - Победители недр. Рассказы

Лёгкий скрип приподымающейся люковой крышки наполнил камеру грохотом поезда в туннеле. Мареев вскочил и, стремительно подавшись вперёд, замер на месте.

Малевская тихо спускалась по лестнице, придерживая одной рукой опускающуюся над ней крышку люка. Так она простояла несколько мгновений, пока в слабом свете лампочки разглядела горящие глаза и окаменевшее движение Мареева.

Она приблизилась к нему.

— Никита… — Её голос был чуть слышен и дрожал. — Никита… Я не могла заснуть… Я хотела ещё раз поговорить с тобой…

Мареев молчал.

— Никита… Ты должен изменить решение…

Неповинующимися губами Мареев с трудом произнёс:

— Это невозможно…

— Никита… пойми… Я не могу уйти отсюда…

— Я понимаю, Нина… — медленно сказал Мареев. — Через несколько часов мы расстанемся… Ты унесёшь с собой… мою любовь… Я могу это сказать тебе теперь… Да, я люблю тебя…

Малевская вздрогнула. Мареев порывисто обнял её и прижал к себе.

— Я люблю тебя, Нина… — шептал он, склонившись над ней. — Я жил до сих пор полной, насыщенной жизнью. Мне казалось, что я беру от неё всё, что она может дать. Но ты открыла мне новую, такую яркую, такую ослепительную страницу её. Почему же ты молчишь?..

Малевская как-то по-детски рассмеялась. Её тихий смех, казалось, приподнял непроницаемые толщи над ними, наполнив весь мир радостью.

Они долго взволнованно говорили, в неутолимом желании всё сказать, о радости зарождавшейся любви, о новых планах, о будущем счастье…

Чёрная, непроницаемая тьма лежала вокруг снаряда.

— Никита, — нерешительно прошептала Малевская, — надо идти.

— Да, Ниночка, — с усилием ответил Мареев.

— Никита… Я теперь останусь? Правда?

Мареев покачал головой.

— Нет, Нина, — сказал он тихо и твёрдо, — ты отправишься с Володей. Иди, не беспокойся обо мне. Я твёрдо убеждён, что всё кончится благополучно. Бурильщики вовремя доберутся до снаряда… подадут нам кислород… Мы дождёмся окончания шахты и выберемся отсюда… Это будет, Нина! Иди и жди меня!..

Глава 25. ВОЛОДЯ ПЛАТИТ ПО СТАРЫМ ДОЛГАМ

Понадобилось больше четырёх часов, чтобы вывести торпеду из снаряда и направить её вверх точно по вертикали.

Лишь теперь, после окончания взволнованных сборов, последних тяжёлых минут прощания, напряжённой работы в торпеде, Малевская и Володя смогли подумать об отдыхе. Впрочем, вопрос об отдыхе, по-видимому, меньше всего интересовал Володю. Он был взбудоражен, его голос звенел, щеки пылали, радостно сверкали глаза.

— Ну, Нина, ты теперь садись на скамеечку и отдыхай, а я на этих пакетах устроюсь. Хорошо?.. Я сейчас достану тебе чего-нибудь поесть… Бульону хочешь? Или какао?

Он чувствовал себя в торпеде по-хозяйски, свободно, заботливо ухаживал за Малевской, стараясь помочь ей в необычной для неё обстановке. Всё было ему здесь знакомо и близко. После памятного путешествия в торпеде с Брусковым нынешний рейс казался ему совсем не сложным.

Тепло, по-родному гудели моторы, тихо скрежетали буровые ножи и коронка, за стенкой уютно шуршала размельчённая порода, спускаясь по виткам архимедова винта вниз, под могучие колонны давления…

Они уселись в самых необычайных позах: Малевская — на краешек узкой откидной скамеечки, а Володя — на груде пакетов с продовольствием, сложенных вокруг стены центральной камеры. Стоять же можно было, лишь вплотную прижавшись друг к другу, на тех крошечных пространствах пола, которые оставались свободными.

Володя возился, поудобнее усаживаясь, поглядывая на приборы и аппараты, всё в том же необычайном возбуждении. Оно переполняло его, и он непрерывно болтал.

— Как я рад, что мы наконец отправились!

— Да… — нехотя отозвалась Малевская, — я вижу… — и, помолчав, добавила: — И Никита Евсеевич и Михаил тоже видели это. Ты рад, что вырвался из снаряда?

— Ну да! — ответил Володя, думая о чём-то своём. — Жалко, что раньше не вспомнили про торпеду.

Малевская замолчала. У неё чуть дрогнули губы. Володя тоже молчал и, прищурив глаза, о чём-то думал.

— Никита Евсеевич смеялся и даже сказал Михаилу: “Володьке-то, верно, до смерти надоело с нами… Смотри, как он счастлив!” — тихо сказала Малевская.

Всё с тем же сосредоточенным видом Володя поправил:

— Не с вами надоело, а в снаряде.

— Почему ты, Володя, всё кричал напоследок: “Не прощайте, а до свидания! Держитесь подольше!”. Ты думаешь, их спасут? Скажи, почему ты так кричал?

Малевская открыла глаза и с жадным, почти болезненным нетерпением смотрела на Володю. Утихшее было возбуждение опять овладело Володей. Он посмотрел на Малевскую, потом стремительно перегнулся к ней и звенящим голосом сказал:

— Уверен, что спасут! Уверен, уверен! Не скучай так, Ниночка! Их обязательно спасут!

Ошеломлённая этим порывом, Малевская не знала, что сказать. Не дожидаясь ответа, Володя неожиданно и деловито спросил:

— Скажи, пожалуйста, Нина, кто теперь наш начальник?

Малевская опять закрыла глаза.

— Не знаю, Володя… Я не думала… Зачем тебе понадобилось знать это?

— Нужно, — упрямо кивнул головой Володя, нахмурив брови. — Наверное, уже не Никита Евсеевич? Правда? Ведь мы идём на поверхность, а там начальник Цейтлин… Правда?

— Вот нашёл себе заботу! — слабо усмехнулась Малевская. — Тебе не всё равно?.. Пожалуй, ты прав, что Цейтлин…

— Ну, вот, — расцвёл Володя, — это очень важно.

Он помолчал, точно борясь с собой, не решаясь и порываясь что-то сказать. Наконец он почувствовал, что не в силах совладать с тем, что переполняло его.

— Это очень важно, Нина… Никита Евсеевич запретил бы. Я знаю, обязательно запретил бы. А Цейтлин разрешит…

— Говори толком, Володя! Что разрешит? Что важно? — нетерпеливо сказала Малевская.

— Чтобы торпеда вернулась обратно к снаряду! — выпалил Володя. Размахивая от возбуждения руками, он продолжал: — Я хочу, чтобы торпеда вернулась и вывезла всех из снаряда! Ты понимаешь? Сначала одного, например Михаила, потом Никиту Евсеевича… Правда, хорошо будет? Ну, скажи! Что же ты молчишь?

— Ты всё выдумываешь, Володька! — произнесла ошеломлённая Малевская. — Как она пойдёт обратно? Кто её поведёт?

— Да я же и поведу! — вскочил с места Володя, поражённый её непонятливостью. — Ну, конечно, я! Ну, как ты не понимаешь? Я тебя отвезу, а потом поеду за Михаилом, привезу его, и опять спущусь за Никитой Евсеевичем! Как на такси!

Он залился неудержимым счастливым смехом.

— Подземное такси! Нина! Я буду шофёром подземного такси! Ха-ха-ха!.. Вот здорово!