Александр Путятин - Нф-100: Приключения метеоролога

А может, я сам их провоцирую? Ну, там... Веду себя неправильно. Выгляжу нерешительным рохлей. Да, мало ли?.. Хотя в чем была ошибка на этот раз? Никакого такого-особенного повода я ей не давал: замуж не звал, в любви не объяснялся. Даже с глупостями не лез! А что заступился за неё в поезде - так ведь это не повод, чтобы считать меня своей собственностью! Меньше нужно было любовных романов читать. Больше наблюдать за реальной жизнью. Впрочем, это её проблемы...

Поезд чуть заметно дёрнулся. Где-то за стеной глухо бухнули стальные сцепки вагонов. Состав начал медленно набирать скорость. За окном один за другим мелькали оставшиеся на перроне провожающие. Дважды лязгнула входная дверь купе.

- Вы тут без меня не соскучились? - загадочно проворковала юная интриганка. - Ой... А больше никого нет?

Искренности в голосе - Большой театр отдыхает. Бездонные голубые глаза - воплощённое изумление. Не держи я в руках все четыре билета, даже мысли бы не возникло... Боясь, что слова могут испортить игру, я в ответ лишь молча развёл руками.

- Давайте ваш билет, я за бельём схожу, - продолжила своё наступление Марина.

Я послушно слазил в карман куртки. Достал оттуда билет и деньги. А чего? Пусть побегает. Должен же и мне быть какой-то навар с этих романтических бредней! Интересно, что за план у неё по мою душу разработан? Наверняка всё очень сложно и романтично. Что-нибудь из книг и сериалов... То, что кажется умным и солидным в семнадцать лет.

Но я ошибся. Сложных многоходовок не последовало. Как только Марина вернулась, она решительно задвинула дверь купе и спросила чуть приглушённым голосом:

- Саша, скажите честно, я вам нравлюсь?

- Нравитесь, - мне даже не пришлось кривить душой.

Марина села, опустила защёлку на двери и продолжила срывающимся шёпотом:

- А я вас люблю, вот!

М-да... Дела! Рано её всё-таки родители из дома выпустили. И пороли в детстве недостаточно.

- Марина, - начал я, с трудом подбирая слова. - Вы меня совсем не знаете. И уже поэтому - не можете любить. Вы просто создали в своём воображении светлый образ Прекрасного Принца. И в какой-то момент вам показалось, что я этому образу соответствую. Это не любовь. Это мечта, о том, чтобы она к вам пришла.

Марина сидела напротив меня, сложив руки на коленях, как послушная школьница. Несмотря на детскую стройность, она была уже вполне оформившейся взрослой девушкой. Тёмно-синий брючный костюм так выгодно подчёркивал все достоинства её фигуры, что мне с трудом удавалось сохранять невозмутимый тон.

- Но почему вы думаете, что я вас не знаю? - спросила она, подняв на меня глаза.

- А вы знаете? - ответил я вопросом на вопрос. - Что ж, проверим! Я жаворонок или сова? Что мне больше нравится: чай или кофе? За какую хоккейную команду я болею? А как насчёт вредных привычек? Курю? Люблю при случае выпить с друзьями? Играю в карты на деньги?

- Ну-у-у... - недоверчиво улыбнулась Марина. - И при чём тут любовь? Это же бытовые мелочи!

- Да, конечно. Те самые, из которых состоит вся наша жизнь... Ну, ладно! Не вся. Только на 90%. Но не это главное! Допустим на секунду, что я действительно такой, каким вам кажусь. Что из этого следует? Абсолютно ничего! Потому что любовь - штука взаимная. Любить должны оба. А я вас знаю не больше, чем вы меня. Вот я закрываю глаза, представляю, что вы исчезли, и ничего. Пустота, понимаете?

- Нет, - покачала она головой. - А что там должно быть?

- Настоящая любовь, это не просто влечение к другому человеку. Это такое состояние, как будто он составляет половину тебя самого. Такое, что если его вдруг не станет, ты сам себе без него не нужен. Понимаете? Сам себе! Наверно, я путано объясняю... Но для меня это безошибочный индикатор любви. А без любви люди могут пожениться, нарожать детей, прожить какое-то время вместе. Но в лучшем случае, они будут лишь терпеть друг друга. Я на такое насмотрелся. Лучше быть одному.

Я думал, она обидится. Ждал слёз, сцен, скандала. Но, как ни странно, ничего этого не было. Мы проболтали всю дорогу до Тюмени. Обсуждали всё на свете: политику, экономику, общих знакомых, друг друга... Смеялись, шутили. Когда Марина ушла сдавать так и не распакованное бельё, я сунул ей в паспорт деньги за два дополнительных билета и короткую записку: "Прости, если обидел, Саша". В кармане оставалась только мелочь на метро и на автобус до дома. Но поступить по-другому я не мог. Не хватало ещё, чтобы эта девушка за меня платила!

27.

- Зря ты так вскипел! - убеждал меня Михельсон, когда мы вышли на улицу после заседания кооператива. - Они скоты, конечно. Но в их позиции тоже есть логика.

- Да какая, какая логика? - я был зол как разъярённый буйвол, и так же не склонен к компромиссам. - Когда нужно было закрыть первый этап, упрашивали, чтобы работал ночами. А теперь приняли, видите ли, коллективное решение, что если я на втором этапе ничего не делал, то и платить мне за него не нужно. А то, что перед этим, сделав два этапа, я получил только за один... Это что? Уже не в счёт!

- Ну, во-первых, ты получил не за один, а за один плюс десять процентов премии, - принялся урезонивать меня Михельсон. - Во-вторых, половину этих денег ты взял авансом, а не после закрытия этапа. С учётом инфляции получится примерно 130% от того уровня, что поимели остальные. Теперь вспомни, как обесценились за это время деньги. К концу второго этапа инфляция сожрала две трети рубля, по сравнению с первой выплатой. Значит, остальные за два этапа получили примерно по 135% от уровня первого. А это уже очень близко к твоим ста тридцати!

- Да я разве спорю, Алексей Исаакович! Вы абсолютно правы, арифметически... - чуть сбавил обороты я. - Но всё равно: это же свинство чистой воды!

Я внезапно понял, что своим скандалом сильно подвёл Михельсона. Он меня сюда рекомендовал. Ручался, что проблем не будет.

- Ладно, проехали... - тяжело вздохнул Михельсон. - Что ты теперь делать думаешь? Может, вернёшься?

- После того, что мы друг другу наговорили? - уныло ответил я. - Нет уж, лучше в дворники пойду! Не могу я с этими шакалами работать!

- Ладно, как знаешь! - пожал плечами он. - Возможно, на твоём месте я поступил бы так же. Но уйти с тобой не могу. Мне до пенсии - всего ничего осталось. Если уволюсь, никто на службу не возьмёт.

- Да что Вы, Алексей Исаакович, я всё понимаю!

- А я, Саша, ничего уже понять не могу. Да и не хочу понимать. Я просто жду пенсии. Дождусь, и уеду в Израиль. К дочке.

Я обалдел... Об этом он никогда раньше не заговаривал. Значит, допекло.

- И как же вы там будете? - осторожно начал я. - Вдали от Родины?

- Эх, Саша! - он смотрел на меня такими грустными глазами, словно расставаться надо было уже через пять минут. - Есть такая старая присказка: "Что такое Родина еврея? Место, где его впервые обозвали жидом!". Сегодня это и про Россию тоже...