Грег Бир - Академия и хаос

— Ну, как ты? — заботливо спросил он.

— Нормально, — отозвалась Клия. — Они тебя видели?

— Я уверен, они все знают, — ответил Бранн. — Знаешь, они не такие уж строгие нянюшки. Но ты хотела, чтобы я пришел.

— Я такого не говорила, — пробормотала Клия немного напряженна, стараясь, чтобы голос одновременно выразил и укор и поддержку.

— Значит, нам не стоит шептаться, верно? Они же роботы. Может быть, они и понятия не имеют о…

— О чем?

— О том, чем занимаются люди.

— Ты хочешь сказать — о сексе. Так и говори.

— Ну да.

— Они должны об этом знать, — возразила Клия. — Похоже, они про все на свете знают.

— Но я не хочу сидеть тихо, как мышка, — проговорил Бранн. — Мне хочется кричать, стучать и прыгать по всей…

— Комнате? — подсказала Клия и села на кровати, разыгрывая полнейшую невинность.

— Ага. Чтобы показать тебе, что я чувствую.

— Но я слышу тебя. Чувствую тебя. Ощущаю что-то такое… Но у этого не такой привкус, как у того, что чувствую я.

— У всех людей — разный привкус. Внутри все ощущаются по-разному — в том смысле, в каком ощущаем людей мы. На вкус, на слух.

— Почему не существует слов для описания того, что мы умеем делать? — задумчиво спросила Клия.

— Потому что мы сами существуем не так давно, — объяснил Бранн. — А таких, как ты, возможно, и вовсе никогда не было на свете.

Клия протянула руку, прикоснулась к губам Бранна кончиками пальцев.

— Знаешь, рядом с тобой я кажусь себе… котенком, что ли.

— Нет, это ты меня все время дергаешь, словно держишь на цепочке, — возразил Бранн. — Я никогда не знал таких, как ты. Какое-то время мне казалось, что ты меня ненавидишь, но я все время чувствовал, как ты зовешь меня — изнутри. И у этого зова был привкус меда и фруктов.

— Неужели у меня действительно такой… мысленный вкус? — изумилась Клия.

— Такой, когда ты думаешь обо мне, — ответил Бранн. — Я, конечно, не могу прочесть тебя ясно…

— И я тебя, любовь моя, — отозвалась Клия, бессознательно переходя на фразы, традиционно сопутствующие далитанскому ритуалу объяснения в любви.

Ее ответ словно громом поразил Бранна. Он тихонько застонал, наклонился и нежно поцеловал Клию в шею.

— Ни одна женщина никогда так со мной не говорила, — пробормотал он.

Клия провела рукой по его волосам, обняла за плечи. Его грудь прижалась к ее согнутым коленям. Клия вытянула ноги, и Бранн бросился на кровать, лег рядом с ней. Кровать была узкая, лежать на ней рядом было неудобно, и Клия осторожно легла поверх Бранна. Они пока не разделись, но лежали в весьма эротичной позе. У Клии кружилась голова, словно кровь от нее отхлынула. Может быть, так оно и было. Грудь и бедра у нее, казалось, были готовы взорваться.

— Так значит, женщины непроходимо глупы, — прошептала Клия.

— Я такой огромный, неуклюжий… И если они меня не слышат… Если я не заставляю их испытывать ко мне влечение…

Клия замерла, отстранилась.

— Ты этим занимался?

— Не всегда, — извиняющимся тоном проговорил Бранн. — Так, в плане эксперимента. Но долго я этого никогда не делал. Не удавалось.

Клия понимала, что Бранн говорит правду, — вернее, говоря, она думала, что это так и есть. Снова очередная неуверенность, притаившаяся за углом! Но все же она снова расслабилась.

— Но меня ты никогда не заставлял испытывать к тебе влечение?

— О, небо, нет! — воскликнул Бранн. — Ты меня слишком пугаешь для того, чтобы я мог на такое решиться. Думаю, я бы никогда не смог…

Клия почувствовала, как напрягся Бранн — точно так же, как она.

— Ты очень сильная, — сказал в конце концов Бранн.

Он только легко обнимал Клию, предоставляя ей возможность освободиться от его объятий, если она того пожелает. Какая у него была тонкая интуиция, у этого мужчины — высокого и широкоплечего, могучего — под стать тренторианским куполам!

— Я никогда не причиню тебе боли, — сказала Клия. — Ты нужен мне. Знаешь, я думаю… вместе мы будем непобедимы. Мы, наверное, даже могли бы объединиться и воздействовать внушением на роботов.

— Я тоже думал об этом, — признался Бранн.

— А наши дети…

Бранн шумно вдохнул, Клия шутливо ударила его по плечу.

— Не будь сентиментальным дурачком. Если мы полюбим ДРУГ друга…

— Я уже полюбил, — возразил Бранн.

— Если мы полюбим друг друга, то полюбим на всю жизнь, правда?

— Надеюсь. Но моя жизнь такова, что я ни в чем не могу быть уверен.

— И моя тоже. Тем более. Так вот, наши дети…

— Дети… — мечтательно проговорил Бранн, как бы прислушиваясь к звучанию этого слова, пробуя его на вкус.

— Да дай же мне договорить, проклятье! — воскликнула Клия, не вкладывая, впрочем, в слова настоящего возмущения. — Наши дети могут стать сильнее нас с тобой, вместе взятых!

— И как же мы будем их растить и воспитывать? — поинтересовался Бранн.

— Сначала следует попробовать их зачать, — ответила Клия. — Думаю, можно было бы раздеться и попытаться сделать это.

— Верно, — улыбнулся Бранн.

Клия спрыгнула с кровати, встала, сняла комбинезон и нижнее белье.

— Ты уже можешь родить? — спросил Бранн, раздеваясь.

— Пока нет, — отозвалась Клия. — Но смогу, если захочу. Разве твоя мамочка не рассказывала тебе о женщинах?

— Нет, — признался Бранн. — Но кое-что я узнал сам.

Он снова улегся на кровать. Кровать угрожающе и жалобно скрипнула. Клия растерялась.

— Что такое? — озабоченно спросил Бранн.

— Она сломается, можно не сомневаться, — покачала головой Клия и решительно объявила:

— Иди сюда, на пол. Тут не так уж пыльно.

Глава 53

Синтер действовал в бешеном темпе. Он уже успел экспроприировать древний Зал Славы в южном флигеле Дворца Императора — помещение, в котором с незапамятных времен хранились немыслимо пыльные трофеи и все пропахло давно забытыми ритуалами. Зал был в кратчайшие сроки вычищен и приведен в образцовый порядок — для того чтобы там могла разместиться новая штаб-квартира Синтера. Из всех уголков Трентора Синтер навербовал сотню «Серых», которые только и ждали случая получить приглашение на работу во Дворце. Всех новых подчиненных Синтер разместил по крошечным комнаткам, и они уже, засучив рукава, трудились над разработкой устава и полномочий Комитета Глобальной Безопасности.

И вот теперь к Синтеру должен был явиться в качестве первого посетителя не кто-нибудь, а Линь Чен, собственной персоной — этот крепкий орешек, зловредный старикан, который всегда выглядел моложе своих лет, но, пожалуй, намного более опасно, чем следовало бы. Линь Чен прибыл в сопровождении двоих слуг, но без охраны. Он терпеливо ожидал в приемной, страдая от поднятой пыли и беспорядка, связанного с переустройством помещений.