Майкл Суэнвик - Кости Земли

Лейстер встал.

– Ты читала основной доклад. Правда, выглядела постарше.

– Эй, куда это ты собрался?

– Сделать вторую вещь, о которой я мечтал последние два с половиной года.

Пока Лейстер наполнял ванну, Сэлли прикидывалась обиженной, что не помешало ей нырнуть вслед за ним. К концу купания на полу воды набралось больше, чем в ванне. Вытерев друг друга толстыми гостиничными полотенцами, они благополучно добрались до кровати.

Где снова смогли заняться любовью.

– Вот теперь я доволен, – пробормотал Лейстер. – Всю жизнь я ощущал какое-то напряжение. Казалось, я не делаю чего-то, что обязательно должен делать. Теперь... мне кажется, я счастлив.

Сэлли лениво улыбнулась.

– Ты ждал меня, дорогой. Мы с тобой предназначены друг другу от начала времен и вот наконец встретились.

– Симпатичная мысль. Только я не верю в судьбу.

– А я верю. Я ведь пресвитерианка[46]. Они все догматики.

Лейстер с любопытством поглядел на нее.

– Не знал, что ты религиозна.

– Я не стучусь к людям в дома и не предлагаю им брошюры, если ты это имел в виду. Но к вопросам веры я отношусь серьезно. Тебя это смущает?

– Нет, конечно, нет. – Он взял ее руку и перецеловал пальцы один за другим. – В тебе меня ничто не смущает.

Сэлли освободила руку.

– Есть кое-что, о чем ты еще не знаешь. Я все не могла тебе сказать, но сейчас, по-моему, самое время.

Лейстер внимательно выслушал рассказ Сэлли о птице-людях и их решении. Договорив, она заметила:

– Ты вроде бы и не удивлен.

– Конечно, нет. Я с самого начала чувствовал, что тут что-то не то. Что-то не сходится. Другие могли дурачить себя по поводу путешествий во времени. Я – нет.

– Тогда почему ты пошел на это? Почему просто не отказался?

– И никогда не увидел бы динозавров?

Лейстер засмеялся.

– Я прожил мою жизнь так, как хотел. Я получил ответы на вопросы, которые считал безответными. А теперь я еще получил и тебя. Чего мне еще... Слушай, а чья это комната? Твоя или моя?

– Твоя.

– Тогда где-то здесь должны быть мои вещи.

Он начал открывать ящики, перерывая стопки одежды.

– И если мои вещи здесь, то здесь должна быть... Ага! Вот она!

В одном из ящиков лежал томик Шекспира. Лейстер лихорадочно перелистал страницы.

– Вот, это из «Бури». Он прочитал вслух:

Окончен праздник. В этом представленьеАктерами, сказал я, были духи.И в воздухе, и в воздухе прозрачном,Свершив свой труд, растаяли они.Вот так, подобно призракам без плоти,Когда-нибудь растают, словно дым,И тучами увенчанные горы,И горделивые дворцы и храмы,И даже весь – о да, весь шар земной.И как от этих бестелесных масок,От них не сохранится и следа.Мы созданы из вещества того же,Что наши сны. И сном окруженаВся наша маленькая жизнь.[47]

Лейстер закрыл книгу.

– То же самое могу сказать и я.

Сэлли вновь улыбнулась, уже совсем не лениво.

– У нас полно дел. Ну-ка иди сюда, а то не успеем.

– Сколько нам осталось?

– Немного. Несколько часов личного времени.

– Вполне достаточно.

Гриффин оставался около диска, даже когда все уже разошлись. Он должен был проследить за возвращением спасателей. Как только последний человек покинул мезозой, военные принялись демонтировать оборудование.

Все кончено.

В последний момент он решил не рассказывать вернувшимся палеонтологам о решении птице-людей. Что ребята могли сделать с оставшимся временем, кроме того, что уже начали делать? Они радовались. Так пусть порадуются.

Щедрые покровители с Пангеи даровали ему последнюю, прощальную поездку в прошлое. Он вышел через центральный вход и сел в поджидавший его лимузин.

Последний раз Гриффин ехал в Пентагон.

Из временного туннеля он попал на станцию, за день до этого закрытую официально. Прошел пустое здание насквозь и вышел наружу. Стояло яркое, но туманное утро, перекликались друг с другом динозавры. Вдалеке маячили просвечивающие сквозь дымку серые туши апатозавров.

Вот и закончились его обязанности. Он сражался как лев. И проиграл. Гриффин ожидал, что мысль о поражении ляжет на душу тяжким грузом, но, как ни странно, не дождался.

Напротив, внутри поднималась волна радости. Бог свидетель, он любит мезозой! Вот так, здесь и сейчас. Ни на что бы его не променял!

Гриффин вглядывался в мерцающий туман, когда услышал звук шагов. Ему не надо было поворачиваться, чтобы узнать подошедшего.

Старикан остановился позади и положил руку на плечо Гриффина.

– Ты славно поработал, – сказал он. – Никто не сделал бы лучше.

– Спасибо, – отозвался Гриффин. – А теперь скажите мне, что во всем этом можно найти хоть какой-то смысл. Скажите, что я потратил лучшие годы своей жизни на что-то мало-мальски дельное.

Прошло несколько минут. Гриффин подумал, что ответа не последует, но Старикан наконец заговорил:

– Представь себе, что тебя арестовали. Справедливо или несправедливо, не важно. Присудили к пожизненному заключению. Ты заперт в малюсенькой камере с крошечным зарешеченным окном. Из него почти ничего не видно – кусочек неба, вот и все. Но вот однажды на окошко прилетает маленькая птичка с соломинкой в клюве. И ты понимаешь, что она и ее партнер решили построить гнездо над окошком. Ты можешь отреагировать по-разному. Поймать птичек и попытаться их приручить. Дождаться яиц, стянуть их и разнообразить свое меню. Можешь даже убить – нечего порхать на свободе, когда ты взаперти! Все зависит от темперамента.

– А что бы сделали вы?

– Я... Я бы наблюдал за ними. Попытался бы изучить, как они размножаются, что едят, когда отдыхают, как развиваются их птенцы.

– Если вы уверены, что не покинете своей клетки, то за каким чертом вам все это нужно?

– У меня нет ответа на вопрос. Мне просто интересно. Знание лучше неизвестности, – заключил Старикан.

Гриффин обдумал высказывание и согласно кивнул.

– Это правда. Но хватит ли этого?

– Чтобы оправдать твою жизнь? Старикан покачал головой.

– Я не могу говорить за других. Но, с моей точки зрения, жизнь не требует оправданий. Она просто есть. И пока я здесь, на этой Земле, я хочу знать... Просто знать. Веришь ли, я и правда считаю, что этого хватит.

– Сколько нам осталось?

Старикан откашлялся.

– Не думаю, что это имеет хоть какое-то значение.

Невидящим взором Гриффин посмотрел на часы. Затем аккуратно снял их с запястья и опустил в карман.

– Наверное, вы правы.

Они помолчали.

– Хороший сегодня денек, правда? – заметил Гриффин.

– Да, – ответил он себе, – замечательный. Если когда и был лучше, мы его не помним.