Роман Суржиков - Без помощи вашей

– Как ты быстро поднаторела в этом… – сказала графиня с одобрительной насмешкой. – Да-да, у Бекки подходящий возраст и высокое происхождение… а еще две старших сестры, что уже не первый год замужем и не произвели на свет ни одного младенца.

Мира ахнула.

– Она… Бекка… бесплодна?

– Может, и нет. А может, и да. Вопрос в том, станет ли Адриан проверять это на своей шкуре?..

Мира отвела глаза, чувствуя горечь. Отец не раз говорил: «Человек не бывает кругом счастлив. Если чем-то боги наградили щедро, то в чем-то другом будет дыра». С Беккой выходило именно так.

Сибил заметила уныние Миры и смягчилась:

– Впрочем, я считаю, дурного не будет, если ты поедешь с нею. Коли она тебе в удовольствие…

– Да, еще как! – радостно воскликнула Мира.

– Не перебивай, – мягко отрезала графиня, но улыбнулась. – Я дам тебе мечника в провожатые… пожалуй, Вандена – он лучше других. И велю конюху подобрать кобылу попокладистей. Непременно проедься на ней сегодня, привыкни хоть немного. Завтра может случиться гроза. Опасно ездить в грозу на незнакомом коне.

– Конечно! Сир Адамар тоже так сказал, – с готовностью согласилась девушка.

Под южанкой был рыжий жеребец – молодой, порывистый, беспокойный. Норов ощущался в каждом его упругом движении, даже в горделивой посадке головы. Та легкость, с какою Бекка правила им, казалась непостижимой. Наездница не хлестала его, не вонзала шпоры в бока, не рвала поводья. Ей хватало легкого, порою незаметного движения, чтобы конь ощутил ее волю и покорился. Мира и сама была неплохой наездницей, могла провести в седле день, почти не ощущая усталости. Однако в сравнении с Беккой северянка казалась деревянной куклой. Тьма, да Бекка могла бы вовсе бросить поводья и читать книгу в седле, а жеребца лишь тронуть легонько пятками – и тот привез бы ее, куда нужно!

Они покинули каменный центр Фаунтерры, миновали предместье, заросшее мастерскими, тавернами и домишками бедняков, по узкому мосту пересекли приток Ханая и уже увидали невдалеке густую зелень Егерского леса, а Мира все не могла отделаться от чувства завистливого восхищения. Бекка держалась совершенно естественно, не красовалась и не стремилась произвести впечатления, от чего впечатление, впрочем, лишь усиливалось. В предместье южанка прибавила ходу, стараясь поскорее выбраться из клубка тесных улочек, а за мостом, когда последние лачуги остались позади, подъехала поближе к Мире и воскликнула:

– Обожаю этот миг! Город был – и не стало. Стояли вокруг стены, как вдруг раз – и ты на свободе! Речка – граница владений, город не вступает на чужую землю.

– Вы любите свободу? – спросила Мира.

– Я выросла в крепости среди Пастушьих Лугов. Если взобраться на верхушку башни и смотреть на юг, запад или север, то не увидишь ничего, кроме зеленого океана. А посмотришь на восток – увидишь дорогу сквозь океан и далеко, у самого края неба, другую крепость, примерно с зернышко гречки размером. Как же мне не любить свободу?..

– А давно ли вы в Фаунтерре?

– С тех самых пор, как мужчины перестали называть меня «прелестное дитя». У меня были пухлые щечки и барашливые кудряшки – так-то. – Бекка подняла ладонь к губам, прерывая саму себя. – Но постойте, коварная леди. Уж не собираетесь ли провернуть ваш давешний финт с расспросами? О, это было хитро! Я говорила все время, и ничегошеньки не узнала от вас!

Мира улыбнулась.

– И что же вы хотите узнать у меня?

– Расскажите о своей подруге!

– О Минерве из Стагфорта?

– Именно!

Северянка опешила. Рассказать о Глории Нортвуд, глуповатой дочке графини Сибил, за которую Мира выдавала себя – о, это не вызвало бы сложностей. Но рассказать о Минерве – то есть, о себе самой!.. Если вдуматься, то ведь никогда прежде ей не доводилось рассказывать о себе! Стагфортцы знали ее с младенческих лет, тут и рассказывать нечего, семья Нортвудов и Виттор Шейланд – также; слуги и воины Нортвудов не смели расспрашивать юную леди, а Ориджины и другие заезжие феодалы, которых Мира встречала несколько раз в Клыке Медведя, не интересовались ею. Обыкновенно весь ее рассказ о себе сводился к произнесению имени: Минерва Джемма Алессандра рода Янмэй, леди Стагфорт. Рад знакомству, миледи. Всего доброго, миледи.

– Ммм… Минерва… знаете, она – северянка.

– То есть, холодная, таинственная и благородная до кончиков пальцев? – уточнила Бекка.

Мира растерялась. Она не казалась себе ни таинственной, ни особенно благородной. Чуточка холода – пожалуй, это есть. Самая малость.

– Ну… вроде того.

– Она красива?

Откуда мне знать, красива ли я? Отец говорил: «Ты – лучшая красавица на свете!» Графиня Сибил говорит: «Прелестное дитя». Кавалеры ничего не говорили, у Миры никогда не было кавалеров.

– Прелестное дитя, – сказала Мира.

Бекка хихикнула.

– А умна?

– Да, – тут же ответила северянка.

– Как умна? – уточнила Бекка. – Как тот, кто прочел две дюжины книг, и у него на все готов ответ? Или как тот, кто посмотрит вот так на человека – раз, и увидит насквозь? Или как тот, кто в любой ситуации прежде всех найдется, что делать?

Ничегошеньки я не умна! Я даже не знаю, как отвечать на твои вопросы!

– Ммм… как тот, с кем не скучно говорить.

– Выходит, Минерва похожа на вас?

А это уже опасный поворот беседы! Особенно если учесть, что двое стражников едут всего в десятке шагов позади и, наверняка, слышат часть разговора.

– Минерва – замкнутая девушка. Она не поехала бы в дальнюю прогулку с малознакомой столичной красоткой.

Бекка хихикнула.

– А где сейчас наша таинственная северянка? Говорят, ваша матушка держит ее пленницей в Клыке Медведя…

– Ничего подобного! Леди Сибил позаботилась о ней, предоставила кров и защиту!

– Что ж, это очень предусмотрительно со стороны вашей матушки. А каковы ее дальнейшие планы на сиротку?

Мира нахмурилась.

– Простите?.. Что вы имеете в виду?

– О, вы так чудесно изображаете наивность! Делайте это почаще, прошу вас!

Их небольшая процессия въехала в березовую рощу. Странное дело: под сенью деревьев стало светлее, чем в поле. Кроны отсекали часть солнечных лучей, зато остальные казались более яркими, отчетливыми, чуть ли не осязаемыми. Блики покрывали тропу, скользили по фигурам всадников, блестящим бокам лошадей. Мира задышала глубже – настолько здесь было красиво!

– Дивные места, правда? – сказала Бекка и тут же, без паузы, продолжила: – Одинокая высокородная сиротка – прекрасный трофей. Вернись ваша подруга в Стагфорт – и пары месяцев не пройдет, как кто-то из северных баронов захватит замок и женит ее на себе. И не говорите, что вы не понимаете этого.

– Но… но Стагфорт – крохотное имение, кто польстится на него?!

– Причем тут Стагфорт? Кровь Праматери Янмэй, родство с владыкой, пусть и дальнее – вот настоящий улов!

– Сюзерен заступится за Минерву… – сказала Мира, без особой уверенности, впрочем.

– Ее сюзерен – Виттор Шейланд? Этот хитрый банкир, сын банкира и внук купца? Хм… Дайте-ка подумать.

Мира передернула плечами, ей сделалось зябко. Все ее мысли в последний месяц вертелись вокруг смерти отца и его неведомых убийц. О том, в какое положение попала она сама, оставшись сиротой, Мира почти не задумывалась.

– Но если глянуть с другой стороны, – повела дальше Бекка, – то это покушение сослужило Минерве неплохую службу. Гибель отца – большое горе, но можно разглядеть во всем и светлую сторону.

– Вот уж интересно, какую… – поморщилась Мира.

– Вашу подругу никто не знал. Может, на Севере, но не в столице. Безвестная наследница крохотного поместья не могла рассчитывать на хорошую партию. Иное дело – теперь. Ведь о Минерве все говорят! Кому-то девушка помешала настолько, чтобы решиться на женоубийство. А раз так, то она заслуживает внимания.

– Неужели?..

– Уж поверьте! Известность – большая сила. Кому-то вскоре придет мысль жениться на сиротке и улучшить свою родословную. А если придет одному, то и другому, и третьему. Женихи любят собираться в стада и бороться меж собою. Взять невесту, которая нужна всем, – это как победа в турнире. Словом, скоро Минерве будет из кого выбирать. Конечно, если ваша матушка даст ей такое право.

– Леди Сибил?.. Причем здесь она?

– О, как это по-северному: называть матушку «леди Сибил»! – Бекка улыбнулась Мире, словно стараясь смягчить свои слова. – Предположим, вы продаете коня. Конечно, вы можете уступить его тому покупателю, на которого конь глядит дружелюбно. Но скорее, продадите тому, кто дороже заплатит.