Джин Вулф - Воин арете (Воин - 2)

Я ничего не говорил, только кивал, пока Ио объясняла Аглаусу его новые обязанности; я был рад, что он остается с нами. Когда он подсел к нам за трапезой, я вспомнил серебряную колесницу и то, как стоял в ней и держал вожжи, хотя в колесницу не было впряжено ни одного коня. Возможно, все это я просто выдумал - когда создавал тот дворец моей памяти, - но я не уверен; мне кажется, что дворец по-прежнему стоит там, окруженный скалами. Если присутствие Аглауса поможет мне еще что-то вспомнить, я стану платить ему гораздо больше, чем один обол.

Нынче вечером я читал о кремации Ликаона и о том, что мне сказал Ортиген. А потом спросил Пасикрата, называли ли жителей Аркадии ахейцами. Он сказал, что нет и что ахейцы давно все уничтожены дорийцами (то есть его предками), которые перерезали всех ахейских мужчин, а женщин забрали в плен. Аглаус подтвердил его слова - однако вид у него при этом (а может, мне это только показалось) был, пожалуй, чересчур серьезный.

35. СПАРТАНЕЦ КИКЛОС

Тот спартанский архонт, для которого у меня было письмо от Кимона, пригласил меня вместе с Ио и Полосом в свой дом. Я совсем позабыл о письме (как позабыл и о человеке по имени Кимон), но Ио напомнила мне об этом письме и сказала, что я закатал его в свой свиток. Киклос - человек среднего роста, с сильной проседью в волосах, но не всякий юноша может держаться так прямо, как он. Я ни разу не видел, чтобы он улыбался.

Следует отметить, что тот раненый спартанец, что все время шел с нами, побежал вперед, стоило нам подойти ближе к Спарте. Бежать ему явно было очень трудно, что, впрочем, никак не отразилось на его физиономии, да и на раненую правую ногу он опирался с той же силой, что и на левую. Но когда он оглянулся, чтобы махнуть нам на прощанье рукой, лицо у него было совершенно белым от боли. Присмотревшись, я увидел, с каким напряжением он бежит и как он два раза даже чуть не упал. Фемистокл и Симонид пытались отговорить его, но он сказал, что это его долг - объявить о нашем прибытии, и, пока он будет в состоянии выполнять свой долг, он будет это делать. Я предложил послать вместо него Полоса, который бегает очень быстро, но он даже и слышать об этом не захотел.

Он, должно быть, добежал до Спарты гораздо раньше, чем туда прибыли мы, потому что прием нам был устроен просто великолепный. Все пять спартанских Судей-архонтов вышли из городских ворот нам навстречу в сопровождении по крайней мере двух сотен спартанцев в полном военном снаряжении. Их доспехи блестели на ярком солнце, как золотые. Вместе с ними шел женский хор, который, как говорят, славится не только своим умением петь, но и исполнением самых различных музыкальных произведений, а вместе с хором явилась большая группа очаровательных юных танцовщиц.

Особенно горячий прием был оказан Фемистоклу, которого обнимали по очереди все Судьи, и каждый выражал свое восхищение его воинскими талантами, особенно проявившимися во время какой-то крупной битвы (в которой, по словам Ио, принимали участие и мы с чернокожим). Потом они стали спрашивать обо мне и также очень тепло меня приветствовали. Я сказал, что, насколько мне известно, я ничем особым не заслужил подобного расположения, однако постараюсь заслужить его в будущем, и они, похоже, остались очень довольны моими словами. Вот тут-то Ио и передала мне то письмо, и, поскольку Киклос уже представился мне, письмо я отдал прямо ему.

В Спарте нас для начала отвели во дворец Агисов, это старинный царский род. Павсания мы, правда, не видели - а он, по слухам, считается здесь самым главным - но Симонид сказал, что завтра мы наверняка увидим его во время предстоящей церемонии. Вместо Павсания нас приняла седовласая царица Горго (*70) и ее сын, царь Плейстарх, мальчик одних лет с Полосом. Горго сказала, что помнит Ио и меня с тех пор, как мы впервые побывали в ее городе, и спросила Ио, что случилось с той красавицей, которая была вместе с нами. Ио сказала, что ее убили при осаде Сеста. Горго кивнула и сказала, что предвидела эту смерть, внезапную и жестокую. Надо не забыть расспросить Ио об этой женщине; эту мысль я поместил среди различных украшений на лестнице во дворце моей памяти.

Надо отметить, что дворец Агисов ничуть не похож на величественный дворец моей памяти, где я пробую хранить все то, что хотел бы помнить. Это самый обыкновенный каменный дом. Адом Киклоса, в котором мы находимся сейчас, даже и не каменный, а сделан из глиняных кирпичей и к тому же вовсе невелик.

Нужно непременно записать все, что мне сказали по поводу завтрашней торжественной церемонии. Прежде чем лечь спать, я положу этот свиток на видное место и утром все перечитаю, чтобы правильно вести себя во время торжеств, даже если Ио в какой-то момент рядом не окажется.

Во-первых, все начнется с восходом полной луны - здесь это считается весьма существенным. Мы с Симонидом довольно долго беседовали нынче с Киклосом, и он рассказал, что здесь все очень беспокоились, не опоздаем ли мы к полнолунию, потому что если бы мы опоздали, многие важные части церемонии пришлось бы опустить. Я лежу между лап пантеры: "Каждый должен быть на своем месте еще до восхода луны" - таково правило.

Во-вторых, вместе со мной две тысячи людей будут удостоены великой чести стать жителями Спарты, хотя именно я считаюсь среди них главным. Чтобы не возникло ошибок, способных оскорбить Триодиту (*71), каждого из нас должен сопровождать помощник-поручитель, молодой спартанец, который уже несколько раз репетировал всю церемонию. Моим помощником будет Гиппоклис, он работает под началом Киклоса; он такой же молодой и высокий, как я, и я бы назвал его красивым (хотя, пожалуй, челюсть у него несколько тяжеловата), но Ио он не нравится. Она сказала, что он из того же теста, что и Пасикрат, тот однорукий спартанец, который бежал впереди, чтобы сообщить о нашем прибытии. Я решил, что они, возможно, близкие родственники, и спросил Гиппоклиса, не братья ли они. Он улыбнулся и сказал, что они очень-очень дальние родственники, но добрые друзья.

- У тебя будет самая трудная задача, - предупредил я его, - если я здесь считаюсь главным - ведь я все забываю, как тебе, наверное, уже сказал Симонид.

Он дружески положил руку мне на плечо и улыбнулся:

- Вовсе нет, Латро. Нет, это остальным будет трудно. - И действительно, из всех молодых людей, которые находятся при Киклосе, только Гиппоклис, похоже, и беспокоится как-то о предстоящих завтрашней ночью торжествах. Я "положил" его имя - Гиппоклис - во дворце своей памяти слева от главного входа, у порога.

В-третьих, подготовка участников начнется задолго до заката. После завтрака все мы должны собраться на берегу Эврота, с северной стороны храма. Там мы и наши помощники при дневном свете должны потренироваться в том, что нам придется делать ночью. Ио тоже хочет пойти; Гиппоклис говорит, что это разрешается, хотя ей придется остаться в толпе зрителей. Эти слова "все мы должны собраться" я пишу на полу дворца своей памяти перед золотым шаром солнца, который катят синие жуки-скарабеи.