Сергей Павлов - Избранные произведения

— Иду вниз, — сообщил Хейдель, и начал головокружительный спуск.

Паук включил все свои прожекторы, и голубые лучи осветили неровные стены расселины, покрытые пятнами странных натеков. Спуск продолжался долго, очень долго, километры… Наконец расселина превратилась в исполинский каньон, дно которого уходило все дальше и дальше в недра планеты. Теперь Хейдель говорил лишь по необходимости, коротко и сухо. Видно, окружающая обстановка мало располагала к остротам: за каждым поворотом таились мрак и неизвестность. Но что это? Перед нами открылась поразительно ровная, отсвечивающая маслянистыми бликами поверхность. Неужели вода?! Меркуриологи заволновались, они не верили своим глазам.

— Вода, — подтвердил голос Хейделя. — Температура у поверхности — тридцать два и восемь десятых по Цельсию.

В темной глубине вспыхивали бледно-зеленые огоньки. Прожекторы погасли, и мы увидели хоровод слабофосфоресцирующих быстрых теней. По залу прошло движение, кто-то взволнованно кашлянул, кто-то крикнул, чтобы срочно позвали биологов. На крикуна нетерпеливо зашикали.

— Озеро, кажется, обитаемо, — проговорил Хейдель, — но я не знаю… не могу определить, что это такое.

Озер было много. Соединенные между собой проливами, речушками и водопадами, они тянулись до бесконечности, прозрачные и мутные, теплые и холодные. Шум в зале нарастал, отовсюду слышался говор и шепот. Вода! Много воды! Теперь наша станция не будет испытывать водяной голод. Вместе со всеми я тоже находился во власти радостного возбуждения. Я слышал приглушенный смех и едкие замечания, по адресу меркуриологов, и мне было чуточку жаль их: они буквально на днях сделали окончательный вывод о том, что планета совершенно лишена природных вод, и теперь, понятно, пребывали в положении пророков, уличенных во лжи. Сидевший рядом со мной врач-психиатр Хайнц Фидлер тронул меня за рукав. Он догадался, что я ослабил внимание, и сделал предупреждающий жест:

— У них свои проблемы, а у нас, медиков, свои. Советую не отвлекаться.

Да, да, конечно!.. На экране, между тем, происходило что-то интересное. Хейдель слез с Паука и прошел метров на десять вперед. Теперь он был отлично виден во весь рост. Тяжелые башмаки его скафандра, подкованные острыми шипами, разбрызгивали жидкую грязь. Иногда он останавливался и долго глядел перед собой под ноги, словно разыскивая что-то, и, ничего не увидев, двигался дальше вдоль грязевого потока. Но вот он быстро нагнулся, погрузил руки в темную жижу и резко выпрямился. В его руках извивалось неведомое существо, похожее на длинного червя. К сожалению, хорошо разглядеть червя не удалось: Хейдель перебрасывал его из руки в руку, словно тот жег ему ладони, и наконец отбросил в сторону.

— Горячий, — сказал он. — Горячий, как раскаленное железо.

«Странно, — подумал я. — Перчатки скафандра плохо пропускают тепло».

— Странно… — услышал я шепот Фидлера.

А Хейдель тем временем выходил на берег обширного грязевого озера, захламленного какими-то полусгнившими пнями. Черные космы обнаженных корней на фоне мрачного пейзажа выглядели неприветливо, зловеще. Интересно, откуда на Меркурии могли появиться эти трухлявые останки деревьев?

— Здесь дьявольски жарко, — сказал Хейдель. — Я обливаюсь потом.

Фидлер многозначительно подтолкнул меня локтем.

— Сэм, выключи свет, — обратился Хейдель к Пауку, и тот послушно выполнил приказ.

В темноте заиграло изумрудное сияние. Сначала я не мог разобраться в хаосе огней и пятен, но постепенно глаза стали различать подробности диковинного зрелища. Гнилушки сделались прозрачными, точно стеклянные глыбы: они источали приятный зеленый свет и… двигались. Внутри каждого пня виднелись большие гроздья изумрудных шариков. Шарики время от времени вспыхивали колючими огоньками, тускнели и вспыхивали вновь. И все это мерцало и ползало среди бесформенных пятен бледно-светящегося ила. Темный силуэт скафандра придавал волшебной картине еще более фантастический вид. Хейдель неподвижно разглядывал неведомые существа, копошащиеся у его ног. Долго, очень долго простоял он так, не двигаясь с места.

— Свет!.. — внезапно рявкнули стереофоны.

Зал дрогнул; в этом неожиданном крике Хейделя было что-то нечеловеческое. Вспыхнули голубые лучи, и зеленые призраки мгновенно исчезли. Все те же корявые неподвижные пни… Но Хейдель… Что он собирается делать? В его руках появилась коричневая груша… Он вывинтил предохранитель из грушевидного баллона и замахнулся… Фидлер привстал с кресла и подался вперед. Грохот, рваное пламя…

— Негодяй!.. — воскликнули сзади.

Я узнал голос биолога Тани Максимовой. Хейдель в забрызганном грязью скафандре молча стоял и смотрел на изуродованные взрывом коряги. Кое-где расплывались оранжевые пятна. Уцелевшие «пни» быстро меняли окраску. Они словно покрывались металлической чешуей, в гуще переплетенных «корней» проскакивали искры. Шатаясь, точно пьяный, Хейдель направился вдоль берега. Он шел, пока не споткнулся о камень. Сел, обхватил голову руками. О чем он думал?

— Grose Anzahl die Leichen… — сказал он тихо. — Die Toten können sehen![4]

Я опять почувствовал острый локоть Фидлера…

Поднявшись на ноги, Хейдель сдернул с плеча портативный «Килот», который обычно служил меркуриологам как камнерез, и направил его короткий ствол в сторону озера. Там, куда упиралась трасса голубых огоньков, темная жижа бурлила в облаках испарений, несчастные «коряги» корчились в предсмертной агонии. Расстреляв весь энергетический заряд, Хейдель швырнул «Килот» в грязь-Экран погас, и в зале включили освещение. Но никто не покинул кресел, настолько все были потрясены увиденным.

— Маленькая справка… Разрешите? — обратился к кому-то Фидлер.

— Да, пожалуйста.

— Скажите, шлем Хейделя был металлический?

— Нет, его скафандр типа «Цеброн», а следовательно — из стеклопластика.

— Благодарю вас, я так и думал…

— Вы полагаете?.. — я тронул Фидлера за рукав.

— Совершенно верно. Неизвестные нам существа подействовали на психику Хейделя биоизлучениями колоссальной мощности. Будь на нем металлический шлем — этого бы наверняка не случилось.

— Уж не думаете ли вы, что мы столкнулись с разумными представителями неизвестной нам биологической формации?..

— Нет, не думаю. Давайте сопоставим факты. О разумности «горячих червей», как вы понимаете, не может быть и речи. «Горячи» они были лишь потому, что раздражали каким-то облучением нервные окончания в кожном покрове руки Хейделя, вызывая тем самым ощущение ожога. У грязевого озера Хейдель жаловался на жару в теплонепроницаемом скафандре — отсюда вывод: либо «коряги» и «горячие черви»- существа сходной природы, либо — что более вероятно — «черви» представляют собой развивающееся потомство «коряг». Далее: обитатели озера не проявили ни малейшего интереса к появлению человека, их единственная реакция на непривычно яркий свет была весьма красноречива: полная неподвижность. Свет погас, раздражитель исчез — и жизнь вернулась в свою колею. После того, что мы наблюдали, у нас есть все основания полагать, что жизнь эта не имеет ничего общего с деятельностью разумных существ.