Федор Чешко - Витязь Железный Бивень

Ларда с разбегу ткнулась лицом ему в плечо, едва не опрокинув, едва не сломав себе нос. Они стояли, крепко прижавшись друг к другу, и поверх Лардиной макушки Леф видел, как Гуфа бережно помогает Торку спуститься к ним, — видел плохо, потому что внезапно поднявшийся ледяной ветер гнал по ущелью тучи пыли и мелкого песка, а день сменился обманчивыми сумерками, очень похожими на розовый Туман Мглы. Только парню в тот миг до флагштока были и Мировые Катастрофы, и сами миры. Ларда прижималась к его плечу мокрым от слез лицом, а он гладил ее по спине и бормотал:

— Прости, что с вьючным так вышло. Не смог я остановить: уж больно припустило, а рука-то одна, да и ослабел очень... Пришлось на ходу прыгать. Я Кутю отработаю. И вьючное, и телегу — все отработаю.

— Дурень! — Ларда всхлипнула. — Вот дурень бревноголовый! О вьючном расстрадался — надо же таким дурнем быть!

Она вдруг отстранилась, глянула парню в лицо:

— Это ты догадался, что не успеешь, или?..

— Или, — тихо сказал Леф.

Он не потупился, не отвел глаз, и девушка почти успокоилась.

— Ты только не воображай... — начала было она, но Леф мягко зажал ей ладонью рот.

— Давай-ка лучше думать, как выбираться отсюда будем. Путь-то неблизок, да камнепады, да ветер этот... А нас на одну тебя трое немощных.

Ларда собиралась что-то сказать (вернее всего, она хотела продолжить объяснения, чего именно не должен вообразить этот бревноголовый дурень, без которого ей так плохо), но вместо этого вдруг ткнула дрожащим пальцем в сторону Бездонной и выкрикнула:

— Гляди!

Вздрагивала, качалась под ногами земля; громыхали камнепадами окрестные скалы; набухшие нездоровой краснотой сумерки смывали остатки ясного дня; а пронизывающий ветер рвал в клочья серую завесу Последней Межи, и сквозь этот гибнущий Туман проступало непостижимое, невозможное: залитые радостным светом очертания бесконечно далеких горных хребтов.

Харьков, 1991-1995.