Морье Дю - Голодная Гора

- Они и оставят тебя в покое, - ответил Генри, - если ты оставишь в покое вот это, - и он указал на графин.

Джонни откинулся на спинку стула и в упор посмотрел на брата.

- Легко тебе говорить, - сказал он. - Ты счастлив, у тебя хорошая жена, которую ты любишь. О чем тебе еще беспокоиться? У тебя есть Кэтрин. Позволь и мне иметь свою Кейт.

Он засмеялся и налил себе еще стакан портвейна.

- Мне до тошноты надоели разные советчики, которые указывают мне, что я должен делать. Довольно я терпел это в армии, и не намерен выносить ничего подобного дома.

- Я не собираюсь тебе указывать, - спокойно возразил Генри. - Я только прошу тебя остерегаться Донована. Если тебе угодно иметь связь с его сестрой, я не могу тебе запретить, но не теряй головы.

- Донованы - мои друзья, - заявил Джонни. - Они единственные люди в наших краях, которые отнеслись ко мне по-дружески, когда я вернулся.

- Очень хорошо, - сказал Генри, - больше я не скажу ни слова. Пойдем в гостиную и попросим Кэтрин нам немного поиграть.

Да, ему-то хорошо, думал Джонни, глядя, как его брат, стоя подле жены, переворачивает страницы нот, а она смотрит на него с улыбкой. Ночью они будут вместе, она положит голову ему на плечо, а утром он проснется, и Кэтрин будет рядом с ним. И на следующий день, и еще на следующий. Если его что-нибудь рассердит, она его успокоит. Когда он устанет, она даст ему возможность отдохнуть. Когда ему будет весело, она разделит его веселье, а если ему взгрустнется, она погрустит вместе с ним. Они принадлежат друг другу, она носит его дитя. А я никому не нужен. Я всего-навсего никчемный пьяница с дурным характером, и мое единственное удовольствие в жизни - это заниматься любовью с сестрой моего привратника.

- Джонни, - вдруг сказала Кэтрин, поднимая глаза от нот и улыбаясь, вы ведь погостите у нас немного, правда?

Генри, стоя возле жены и положив руку ей на плечо, тоже посмотрел на брата.

- Конечно, Джонни, мне бы очень этого хотелось. Я так часто отлучаюсь из дома, и мне было бы приятно знать, что ты находишься здесь, с Кэтрин. Я уверен, что тебе будет хорошо. Кэтрин об этом позаботится.

Джонни смотрел на них обоих - Кэтрин возле фортепиано, свет лампы освещает ее гладко причесанные волосы, а Генри, его брат, стоит рядом с ней и машинально перебирает кружево ее воротничка. Этот жест, такой интимный, ворвался в мечтания Джонни, разрушив их до основания.

- Нет, - ответил он. - Живите себе спокойно здесь, а я возвращаюсь в Клонмиэр.

5

Первое, что сделал Джонни, приехав домой, это выгнал своего приказчика Адамса, заявив, что в будущем он будет сам управлять делами имения. Он покажет Генри и всем остальным, что он не так плох, как они думают. В течение месяца он вставал рано утром, отвечал на письма, обходил или объезжал клонмиэрское имение и даже дважды в неделю бывал на руднике. Но потом, к несчастью, простудился и на несколько дней слег в постель. Пока он лежал в своей спальне совершенно один, если не считать камердинера, который за ним ходил, он снова впал в депрессию, и та энергия, которую он развивал в течение последних нескольких недель, показалась ему нелепой и бессмысленной. Чего он, собственно, добился тем, что ездил на Голодную Гору и сидел в конторе? Все сводилось только к тому, что он не давал работать Гриффитсу. В течение того часа, что Джонни находился в конторе, управляющий норовил оттуда улизнуть. То же самое было и с имением. Он был уверен, что арендаторы его не любят. Никто не радовался его приходу - только Донованы. Что там говорить, думал Джонни, беспокойно ворочаясь в кровати, они мои единственные друзья. Всем остальным на меня ровным счетом наплевать. Я могу валяться здесь невесть сколько и сдохнуть, и все равно никто не придет. Однажды утром к нему заглянул его крестный отец Армстронг и прочел ему лекцию о воздержании. "Никто, кроме тебя, не виноват в том, что ты оказался в таком положении, только ты сам", - сказал он без тени сочувствия и минут двадцать распространялся на тему о вреде алкоголя, а ближе к вечеру Джонни, который в это время всегда чувствовал себя хуже, велел своему человеку принести из погреба бутылку портвейна, после чего немного оправился, настолько, что надел халат и поужинал перед камином в столовой жареной грудинкой с картофелем в обществе Джека Донована, который зашел его навестить и посочувствовать ему.

- Тут, это, Кейт переживает, прямо захворала от беспокойства, что это, грит, вас нет и нет, - сказал Джек. - Места себе не находила, пока я не пообещал, что сам пойду в замок, иди, грит, повидай капитана. Как теперь-то ваше здоровье?

- Хуже некуда, черт возьми, - отвечал Джонни.

- Все потому, что лежите здесь один-одинешенек, капитан. Что лекарства, не родился еще тот человек, кому оно помогло бы. А вот то, что у вас в бутылочке, это самое что надо, оно живо поставит вас на ноги.

- Умные речи приятно и слышать, Джек. Клянусь Богом, ты единственный мой друг.

- Верно говорите, сэр. Только нынче утром Кейт мне говорила: распрекрасные, грит, у него друзья и родичи, они и не вспомнят о нем, покуда он не помрет. Я вот что вам скажу, сэр, вы для них слишком самостоятельный человек, в этом вся беда. Любите поступать по-своему, а почему бы вам этого не делать? Этот грязный тип Адамс, к примеру, ходит повсюду и болтает, что вы, дескать, ни уха, ни рыла не понимаете в делах по имению. Я бы с него шкуру спустил, мерзавец он эдакий.

- Так и говорит?

- Конечно, и ведь только потому, что дела-то у него из рук уплыли. Вот что я вам скажу, капитан, я всегда готов вам помочь с имением, коли вам не захочется самому возиться.

- Это очень любезно с твоей стороны, Джек.

- Ну что вы, стоит ли об этом говорить. Мне это нисколько не трудно. Я-то выжму из имения гораздо больше, чем Адамс. Что вы скажете, если Кейт придет да уберется немного в доме?

- Буду благодарен, если она это сделает, - зевнул Джонни. - Никто из моих слуг и тряпкой не махнет, пока я здесь валяюсь.

Портвейн оказывал свое действие, тянуло ко сну, по телу разливалось благостное довольство, которого никогда не приносило лекарство этого старого дурака крестного, и как приятно, думал Джонни немного позже, снова лежа в постели, когда в камине ярко горел огонь, смотреть, как по комнате неслышно движется Кейт, задергивает занавеси, как бы отгораживаясь от серого ноябрьского вечера, складвает его платье и убирает его на место, а потом, когда Джонни уже почти засыпает, она скользнет в постель и ложится рядом с ним. Он думает о доме в Ист-Гроув, о своем брате и Кэтрин, которые сейчас, наверное, пьют чай в своей гостиной. Потом Кэтрин будет играть на фортепиано, а Генри сядет поодаль, повернув свое кресло таким образом, чтобы видеть волосы жены, освещенные лампой.