Петер Жолдош - Возвращение Викинга

Спускаюсь обратно и привязываю лодку к лестнице. В это время слышу полузабытый стук открывающегося люка. Туземцы умолкают. Я поднимаю голову и вижу на мостике Андрея!

Он смотрит на меня страшно удивленными глазами, видно, считает меня призраком:

- Андрей, не узнаешь?!

Потом, когда этот великий день перешел в область воспоминаний, возвращение представлялось мне смертельной гонкой; я дотягиваюсь до финишной черты, и меня подхватывают руки такого родного, такого земного человека...

Еще помню, как подумал: все, я дома, больше ничего не надо, я среди своих, и что бы дальше ни случилось, мы снова вместе, мы снова одна команда.

- Андрей, я чувствую, что могу выключиться, с трудом стою на ногах. Хочу уснуть и спать двое суток... Там, в моей лодке, туземец. Зовут Ного. У него тяжелые, запущенные раны. Во что бы то ни стало его надо спасти. Пусть наши медики займутся... Почему ты здесь один? Где остальные?

- Ни о чем не беспокойся! Все наши в городе, я связался с ними. Скоро будут здесь...

- Андрей, надо спасти туземца! Любой ценой!..

- Все будет сделано, дружище! Выглядишь ты, конечно, не ахти... Усаживайся в это кресло. Тебя надо привести в порядок...

Что там еще говорил Андрей, не знаю. Нервная разрядка обрушилась на меня, как горный обвал, и погребла под толщей сна. Что происходило дальше, пока я спал, передаю со слов моих друзей. В хронологическом порядке.

Через полчаса все астронавты были в сборе на борту "Викинга". Они стояли вокруг меня, спящего в кресле, заросшего длинными волосами, донельзя ободранного, истощенного до невероятия, в шрамах, и с трудом соглашались, что это несчастное существо, состоящее из одних костей и тощей кожи, - Грегор Ман.

- А что за туземец, там, в лодке? - спросил Марк у Андрея.

- Его спутник. Грегор очень беспокоится о нем. Просил, чтоб медики занялись им.

- Он человек? - недоверчиво спросил Марк.

- Трудно сказать, - ответил Андрей. - Очень смахивает на гориллу.

- Он такой огромный, что поднять его, неподвижного, по веревочной лестнице невозможно, - сказал Марк, - да он и в люк не влезет. Мишель пусть займется Грегором, а Вэл - гориллой... Ну, скажу я вам, и чудеса! Кто бы мог подумать, что мы снова увидим нашего Грегора! Надо его быстро поставить на ноги.

Вэл приготовил необходимые инструменты и препараты и вышел из "Викинга". С высоты мостика он некоторое время рассматривал моего спутника. Со словами "Как будто человек!" он ступил на борт нашей лодки и удивился, что она довольно устойчива. Проверил пульс, сделал несколько инъекций и только после этого занялся раной. Сначала снял вокруг нее волосы и хорошо промыл. Затем длинным разрезом - от одной до другой - вскрыл мякоть, очистил от гноя... Ного пришел в чувство, когда были наложены на рану швы. Вэл забинтовал бедняге предплечье и оставил его в лодке, предварительно сделав ему инъекцию снотворного.

Пока я спал, Мишель сделал предварительное обследование моего здоровья. Нашел аритмию. Но самое серьезное - это глубокое истощение организма:

- Думаю, что через пару недель Грегор будет практически здоров. Сильное истощение сказалось на работе сердца, думаю, это тоже поправимо...

Проспал я около двух часов. Благодаря Мишелю, я проснулся вполне здоровым человеком, если судить по самочувствию. А что касается истощения, то оно излечивается соответствующей диетой и терапевтическими способностями Мишеля и Вэла. Особых проблем не возникло, чему я очень обрадовался, так как сразу смог включиться в жизнь коллектива.

Когда я открыл глаза, увидел знакомую кают-компанию и всех моих друзей. Представляю, какими глазами смотрели они на меня, пока я спал, если и сейчас не скрывают потрясения. Когда я уходил с Амаром, я весил больше 70 килограммов, а сейчас... Мне самому неловко смотреть на свои тощие ноги, тощие руки; на ребра, выпирающие из грудной клетки.

- Что там с моим спутником? - спрашиваю медиков. - Кстати, его зовут Ного.

- С ним все в порядке, - отвечает Вэл. - Рана запущена, но заражения крови нет. Выздоровеет.

- Грегор, - сказал Марк, - мы еще успеем обменяться подробной информацией о том, что с нами произошло. Скажи только, что случилось с Амаром?

Я рассказал. Несколько минут все молчали, каждый для себя переживая трагедию нашего товарища. Потом я коротко рассказал о своих скитаниях в центральной части материка, о Ного и жизни плоскоголовых. Смею думать, что никто из моих друзей до сих пор не слушал кого-либо с таким напряженным вниманием, с каким они слушали меня. Пленение гладкокожего и его рассказ о городе и "Викинге", благодаря чему мой побег и последующий поиск корабля оказались успешными, граничило с чудесами...

Рассказывая, я ходил по кают-компании, притрагивался к приборам, вглядывался в лица моих друзей. Никто не изменился, чего не скажешь обо мне. Андрей, глядя на мои шрамы и худобу, сказал, что сейчас мне в самый раз оказаться бы в Доме Тишины. С этими словами он берет меня за плечи и ведет в ванную. Там я замираю на полуслове, увидев незнакомца с безумным взглядом. Когда я начинаю понимать, что стою перед зеркалом, моя растерянность не проходит:

- Господи, это я?

- Другого Грегора у нас нет, - отвечает Андрей и берет в руки машинку для стрижки волос. Пока он снимает с меня первичные признаки моего одичания, я рассматриваю в зеркале мосластые ноги, крючковатый нос, изрезанную множеством морщин кожу лица...

- Слава богу, вы все живы. Но как вы оказались в этом краю? Почему не отремонтировали "Викинг"?

- Эта история не короче твоей, - ответил мой "парикмахер", - со временем все узнаешь. Все новости для тебя надо дозировать... - Он продолжает снимать с меня прядь за прядью.

Подходит Мишель и делает мне инъекцию под лопатку. Еще одну - в мышцу плеча. Затем теплая вода и душистый шампунь смывают с моей внешности видимые следы одичания. Укутанного в ванную простыню Мишель усаживает меня в кресло и заставляет проглотить содержимое небольшого тюбика. После этого оба медика выходят к Ного.

Марк продолжает пристально всматриваться в мое лицо. Уж не считают ли меня психом? Я вижу, что за молчаливым вниманием командира прячется какое-то сомнение. Они с Мишелем иногда перебрасываются странными взглядами. Мишелю я верю - он очень порядочный молодой человек. В свою очередь и я начинаю пристальнее вглядываться в моих друзей. За четыре года жизни среди дикарей поневоле станешь психологом. По малейшим изменениям в лицах, взглядах, жестах Крири и Вру я угадывал все, что они думали. Это в какой-то море компенсировало мне незнание языка.

Марк, рассматривая меня с таким вниманием, небось, думает - жилец ли я на этом свете? Все, что он видит в моем облике, наверное, подтверждает: не жилец! Это изможденное тело израсходовало, как говорят инженеры, свой ресурс. Ха-ха. Плохо же вы меня знаете, друзья мои!