Октавиан Стампас - Семь свитков из Рас Альхага или Энциклопедия заговоров (Тамплиеры - 6)

- А теперь признайся мне, дружок, - попросил я флорентийца ласковым голосом, - каким таким зельем тебе удалось усыпить меня, ведь я тоже в этих делах не дурак.

- Это не зелье, - простонал флорентиец, поскольку острие кинжала никак не могло размягчиться, а сила моих рук и ног, сковавших врага, подобно клешням, все не убывала.

- Что же это было? - полюбопытствовал я.

- Слово, - услышал я в ответ.

- Слово?! - изумился я вновь и, тут же похолодев от ужаса, зашипел на самого опасного из всех возможных собеседников: - Молчи!

Мог ли он, выйдя из растерянности, одним легким выдохом вновь погрузить меня в забытье? Гадать затрудняюсь. Возможно, то слово, как и жало пчелы, было пригодно только для одного, первого, укуса. Возможно, меня спасло другое жало - стальное, которое прикололо к доскам всю волю моего нового "провожатого", а заодно - и его смышленость.

Стараясь не выдать своего собственного замешательства, я повелел Сентилье нацарапать перстнем то колдовское слово на полу. Он долго кряхтел, скребя дорогим камнем по доске, и наконец я, невольно щурясь и отворачиваясь подальше в сторону, сложил увечные буквы в единый смысл. Получилось на франкском: "ЗАТМЕНИЕ".

Закрыв глаза и крепче сжав рукоятку кинжала, я повторил вслух:

- ЗАТМЕНИЕ.

Остальные чувства донесли мне, что флорентиец, воняя от страха едким потом и хрипло дыша, остался подо мной, кинжал не покинул моей крепкой руки, а собачье рабство не отпустило моей шеи. Последнее я принял за самый верный признак того, что мир не опрокинулся в бездны худшего обмана.

- Других слов нет? - осмелев, спросил я, да и что еще оставалось мне делать, как только не осмелеть.

- Мне передали только это одно, - признался флорентиец. - Перед тем, как мы вошли в таверну, я указал вам на небо. Вы спросили: "Что там такое?". Я ответил, что скоро Луна закроет первую звезду в Змееносце и это ЗАТМЕНИЕ хорошая примета для плавания.

- И что же со мной должно было случиться? - спросил я, уже понимая, что далеко не все вышло по замыслу злых мудрецов.

- Сначала, мессер, вы должны были следовать за мной, потом надолго заснуть, что и произошло. А потом, как мне сказали, вы должны были смиренно принимать все обстоятельства и приказы и довольствоваться пищей, которую вам предложат.

- Получилось не все, - заметил я.

- Да, мессер, - подтвердил Тибальдо Сентилья.

- В том-то вся загвоздка, - продолжил я нашу беседу, стараясь говорить уже веселей и тем предлагая флорентийцу свою дружбу и участие.

Никакого объяснения тому, почему же "получилось не все", я, как и мой двойник, не находил, но догадался лишь поблагодарить в мыслях Черную Молнию, и вправду спасшую меня во сне от поругания. Если бы еще поверить ее слову так же - как и тому спасительному удару ассасинского кинжала! Тому самому слову, что сверкнуло на острие, вернувшем меня в столь же необъяснимую и полную ловушек явь! "Любимый", - так ведь и сказала Акиса. Может, стоило остаться там, у стен Трапезунда, отдав свое тело врагам, а душу возлюбленной, и вовсе не становиться теперь жалким победителем, посаженным на собачью цепь?

Кинжал дрогнул в моей руке, и флорентиец вздохнул так, будто уже начал сочувствовать моим несчастьям.

- Мессер, - тихо проговорил он. - Я допускаю, что нас обоих используют в недобром деле. Я допускаю, что от каждого из нас скрывают часть истины, и таковое сокрытие также оказывается опасным для нас обоих. Вас я не знал и обязан был поступать так, как мне повелели. Выбора у меня не было. А если и был, то лишь между жизнью и смертью, что подразумевалось само собой и не требовало от моих хозяев каких-либо явных угроз.

- Догадываюсь, - сказал я, вполне доверяя такому течению событий, - и даже, признаюсь вам, сижу и ломаю голову над одной загадкой: чем же вы, синьор Сентилья, отличаетесь от комтура, то есть от моего предыдущего проводника. Почему бы и вам не сгинуть с лица земли, как только ваша миссия будет исполнена и меня, как священную овцу, примет на руки главный жрец. Что вы можете сказать на это?

- Ничего не могу сказать, мессер, - с какой-то удивительной бесчувственностью ответил Сентилья.

- Так кому вы должны передать меня? - спросил я.

- Тот человек мне неизвестен, - по-видимому, честно ответил флорентиец. - Он должен подойди ко мне на пристани в Пизе и произнести те же самые слова, которые вы слышали от меня во дворе таверны.

- Тут-то вы и заснете, в отличие от меня, на веки вечные, - со злорадной усмешкой предупредил я Сентилью.

- Мессер! - взмолился он. - Раз обстоятельства повернулись совершенно неожиданным образом, я готов рассказать вам все, что знаю, однако, поверьте мне, нынешнее положение дел вовсе не располагает к откровенному разговору и достаточно пространным признаниям.

С таким подходом к делу я не мог не согласиться, так же как и не мог усидеть верхом на своем учтивом собеседнике до самого Страшного Суда.

- Вижу, что мы уже почти стали союзниками: слепцу и глухому вернее держаться друг друга, - рассудил я, придав, однако, своему голосу весьма свирепый тон. - Я задам последний вопрос перед тем, как от слов мы перейдем к делу, а потом от дела - опять к словам. Скажите, синьор Сентилья, для чего, по вашим предположениям, я понадобился королю Франции?

- Мне неведомо, кем вы являетесь в действительности, мессер, осторожно проговорил Сентилья, - но мне было сказано на ухо, что вы готовы стать самым важным свидетелем в деле обвинения рыцарей Храма во многих смертных грехах.

- В каких именно? - не сдержав слова, задал я еще один вопрос.

"Удивляться тут нечему, - решительно предупредил я самого себя. Вполне возможно, что еще некой силой уготована мне и такая миссия. Несмотря на то, что я сижу на цепи, мне предоставлен богатый выбор подвигов".

- В том, что на те огромные средства, которыми они обладают, они хотят собрать самую сильную армию, свергнуть всех законных правителей христианского мира и отдать всю власть в руки евреев-ростовщиков, - поведал Сентилья, косясь на острие кинжала, которое я в награду за признания немного отвел в сторону. - Затем - в богохульстве и колдовстве. Наконец - в мужеложстве.

- Вы что-нибудь слышали о Великом Мстителе? - бесчестно продолжал я терзать флорентийца своим допросом.

- Мессер! - вновь взмолился Сентилья и тем воплем пробудил мою совесть.

- Ладно, отложим до завтрака или обеда, смотря по тому, который теперь час, - решил я. - Но прежде, чем мы разомкнем дружеские объятия, я вынужден дать вам, синьор Сентилья, несколько не менее дружеских наставлений. Во-первых, кинжал останется у меня. Во-вторых, вы немедля приведете кузнеца, который снимет меня с этой позорной цепи за ваш счет. Наконец я готов без всяких оговорок и условий сесть вместе с вами на ваш корабль, но...