Сергей Радин - Тени Персея-2

- Вы! Оба! Что происходит?!

- Что он делает… - медленно, будто засыпая, выговорил лейтенант и заткнулся намертво, даже не замечая, что дрожит, промокнув.

- Он сказал, что обучен основам энергогностики, - светлые глаза Севера пристально следили за чем-то невидимым, - но он работает с такими силами…

Брент посмотрел на этих двоих и понял, что допытываться у них о сути происходящего между мной и "акулой" бесполезно. И тогда он задал практичный вопрос:

- "Акулу" убить можно?

- Лучше не рисковать, - так же просто ответил Тайгер.

А Север, уже щурившийся, как будто старался разглядеть всё в деталях, буркнул:

- На Имбри сейчас такие силы завязаны… Лучше не надо.

Памятник из двух фигур ожил внезапно.

"Акула" резко прянула к внешнему краю дороги. Пасть раскрылась - десант немедленно сморщился и схватился закрыть уши - и начала… выворачиваться. Будто кто-то схватил за обе челюсти морды, решив их сломать.

Ошеломлённые люди попятились: "акула" вдруг стала задыхаться, словно пасть ей не распялили, а напрочь замуровали. Длинная, мощная, но гибкая, шея резко отвердела неестественно выпрямившимся столбом. И - вдруг почернела от крови, внезапно проступившей из множества невидимых порезов, а затем - раздулась. Её, шею, распирало так, точно "акула" проглотила что-то трудно проходимое по горлу. Но глотательных движений она не делала.

Лапы заплелись одна за другую. Несколько беспомощных, путаных шагов - тварь рухнула набок. Слабые конвульсии ещё некоторое время сотрясали громадное тело… Но уже стало ясно, что "акула" больше не поднимется. Майор быстро дошагал до меня - я чувствовал его приближение спиной.

- И что это было, Имбри? Имбри!

- Если в деталях, то лучше рассказать Ате - она объяснит. Наверное, - добавил я, зябко ёжась и неуклюжим медведем отступая от края галереи. Не знал, куда девать руки, которые приходилось держать на весу: оллфаги, облепившие меня, не собирались покидать пригретое местечко.

Я попробовал чуть помахать полами куртки, намекая: мол, пора, птички, и честь знать - засиделись… Но эти умные черти переместились дальше - под мышки и на спину. Чёрт, чего они не улетают? Дождь сюда не доходит!

- Ребята, заберите своих, а?

- Как будто можно определить вот так, где чей, - проворчал Маккью, приглядываясь к выставке прятавшихся на мне крыланов.

- Я неправильно выразился. Разберите оллфагов. Главное, чтобы счёт сходился, - усмехнулся я неохотно. И раздражённо. Надеюсь, последнее не слишком заметно. Мне хотелось, чтобы крыланов побыстрее переправили к их хозяевам. Чтобы они, эти хозяева, не увидели, как мне хреново. Увидят - начнут расспрашивать. А со мной - фиг знает что. Слабость волной накатывает. Накатит - аж до невозможности дышать, а потом уходит - и я готов упасть и лежать, не двигаясь.

Народ быстро снял с меня птиц, и некоторое время мы стояли на месте, дожидаясь, пока все оллфаги окажутся в укрытии от дождя.

Дождались. Крыланы, едва их выпустили из рук, взвились над нашими головами, а затем, перелетев, расселись на людях в несколько ином порядке.

- По-моему, они поменялись, - озадачился Винсон.

- Мда. И, наверное, посчитали нас глупыми, раз мы взяли себе не своих, - вздохнул Маккью и предложил: - Вернёмся - спросим Батиса, можно ли окольцевать своих крыланов. Чтобы посмотреть на лапу - а там кольцо с именем или инициалами.

Прислонившись к столбу на пешеходной полосе между магазинной стеной и дорогой, я старался удержать рот по стойке "Сы-ыр!". Всё, не могу. Вспомнив Батиса и чуть пошатываясь, я устремился к краю галереи. Что я там переводил-озвучивал для лейтенанта? С трудом удержавшись, чтобы не шваркнуться задом на мокрый холодный камень, я сполз на него, цепляясь за столбик парапета при галерее.

"Я - вот эта сильная вода, несущаяся по улицам города… Я этот сильный ливень, бьющий по воде… Я - ветер…"

Время заплясало передо мной, размахивая чёрными драными тряпками, не давая мне разглядеть, что происходит или происходило.

Почти очнувшись, я обнаружил, что повис на чьи-то крепких руках и что меня решительно тащат, не обращая внимания на мои неподвижные, волоком по дороге ноги.

- … Принимайте! - сказали над головой.

Из серого дня, сыпанувшего горстью воды мне, повисшему на дружеских руках, за шиворот, меня с небольшим усилием перенесли в сумрак. Здесь было суше, хотя запах влаги всё ещё ощущался отчётливо. Но главное - тепло. Посвёркивали огоньки какой-то аппаратуры, название которой я не помнил, но когда-то, совсем недавно, знал. Шевелились силуэты плохо видимых людей.

Меня усадили не на скамью вдоль стен, тянущуюся в этом сумрачном помещении, а в угол, туда, где уже нет скамьи, и я мог сидеть, прислонённый к стене. Я и сел. И увидел. Напротив, тоже в углу, сидела спокойная, как смерть, голкондская "саранча". Голкондский дракон. Человеческие ноги, двигаясь по странно вдруг дрогнувшей, а потом мелко затрясшейся комнате, изредка скрывали его. Но, когда расходились, я снова видел его на том же месте.

Он сидел и смотрел на меня. Голова-жёлудь снова прятала глаза под веками-щитками. Но взгляд я чувствовал. Он упирался в меня и точно поддерживал, не давая размякнуть и съехать в положение лёжа. Но поддерживал не потому, что взгляд был добрый. А именно потому, что грозил немедленной смертью, если я закрою глаза отдохнуть. Дракон дожидался именно этой секунды - секунды слабости.

Голоса людей рядом со мной доносились словно из другой комнаты, в которую закрыта дверь. Время от времени ноги переставали мельтешить передо мной, и в поле зрения появлялась знакомая голова, которая что-то говорила мне ободряюще и кивала. Я пытался растянуть губы в улыбке, но у меня не получалось. И мне всё время хотелось снова заглянуть за спину говорящего со мной…

Внезапно всё пропали. Пустая трясущаяся комната - и голкондский дракон напротив. Он был непривычно медлителен и спокоен и не делал ни малейшего движения ко мне. А меня его бездействие всё больше настораживало. И настал момент, когда я понял: ещё пара мгновений - и он кинется на меня.

34.

Я не знал, что, воспользовавшись суматохой, в нашем фургоне остался Север. Не из-за моих красивых глаз, естественно. Ведун сразу сообразил, в чьи заботливые руки я попаду, оказавшись среди своих. Ну и Бланш вряд ли будет на него огрызаться, если он станет одним из её добровольных помощников.

Так и вышло. Пока суд да дело, пока все решили, что я всё-таки простыл (Тайгер и Север отмалчивались на первых порах о том, что видели), и отпаивали витаминным концентратом, на первых порах боясь закармливать таблетками или браться за инъекции, никто и не заметил, что в фургоне на одного стало больше. Первой сообразила Бланш, когда Стефан и Север донесли меня до угла, где и оставили закутанным в одеяло.