Питер Бигль - «Если», 1996 № 07

Валун сказал, что богемное существование вполне естественно для любого времени и любой страны. Но если для классической богемы modus vivendi совпадает с modus operandi, то у нас двойное существование было нормой жизни.

Заседания семинаров были праздником сердца, но самый пир духа начинался во время знаменитых «малеевок».

Полностью это именовалось приблизительно так: Всесоюзный семинар молодых писателей, работающих в жанрах приключений и научной фантастики при Совете по приключенческой и научно-фантастической литературе СП СССР. Вообще-то, в самом Доме творчества писателей им. Серафимовича («Малеевка») прошли только первые три семинара, в 81–83 годах, остальные в Дубултах, что придавало сходкам некий всесоюзный масштаб. Но тут есть одна важная деталь. «Столичные штучки» вполне могли чувствовать себя самодостаточными личностями, тешась взаимной хвалой и хулой. Но одиночкам, разбросанным по городам и весям нашей большой страны приходилось несладко. Писатель-фантаст в какой-нибудь Глухоперовке мог быть талантливее десяти Азимовых и Шекли вместе взятых, но в лучшем случае ему было уготовлено место городского сумасшедшего. О публикациях и говорить не приходилось. И вот сей талант чудесным образом оказывается в подмосковном пансионате либо на Рижском взморье в Дубултах и обнаруживает, что не одинок в своих поисках, что ему рады, готовы помочь в меру хилых сил. Многих спасла «Малеевка» от безнадежья, уныния… Но многие ли помнят, что этим обязаны Нине Матвеевне Берковой, буквально за уши вытягивающей юные и не очень юные дарования из родных болот?

На «малеевках» мы очно познакомились с питерцами, да и не только с ними. М. Веллер из Таллина, С. Иванов и Д. Трускиновская из Риги, Ю. Брайдер и Н. Чадович из Минска, Б. Штерн и Л. Козинец из Киева, В. Петров из Тбилиси, А. Фазылов из Ташкента, Е. Лукин и Л. Лукина из Волгограда, А. Лазарчук и М. Успенский из Красноярска… Список можно продолжить. Правда, участие в «малеевках» не влияло на публикабельность, но это уже иная материя. Тем более что не за горами было создание под эгидой «Молодой гвардии» Всесоюзного творческого объединения, так называемого ВТО.

Под знамена ВТО и в пику «Малеевке» решили собрать всех, умеющих писать, дать нужные ориентиры и купить хорошими гонорарами. В абстракции идея была неплоха, но опоздала лет на десять — строй уже потрескивал.

Чем были хороши семинары, городские и союзного масштаба? Они давали творческий импульс: некоторые из нас творили специально «под Малеевку», чтобы не оказаться там с пустыми руками. Кроме того, возникала иллюзия движения, преодоления вязко застывшего времени.

Вот на этом месте Валун вдруг оживился и сказал, что относительно времени я немного заблуждаюсь. Времени на самом деле никакого нет, есть просто некая соположенность событий и предметов. Другое дело, что для писателей времени нет иначе, нежели для людей непишущих. Тут он почему-то сравнил фантастов с Големом, только не с тем, пражским, чудищем, а с его архетипом, представления о котором родились во времена контактов наших предков с реликтовыми формами древней земной кремнийорганической цивилизации.

Валун стать развивать идею о «биокерамике», о разуме скальных массивов, не к месту помянул троллей и Волшебного Царя Обезьян, потом стал излагать заплесневелые сюжеты о заточенных в скале хтонических и культурных героях, о горах-великанах и прочей мифологической нечисти.

Проводив Валуна до остановки, я вернулся домой и собрался поработать. Но сосредоточиться не удалось, воспоминания, как говорится, мутили душу. Хотя, скорее, виноват был фальшивый коньяк.

Были, были в те годы и иные забавы. Работал Совет по фантастике и приключениям, куда порой приглашались и московские семинаристы. А те и рады очередному поводу хорошо посидеть в баре ЦДЛ. Проводились сборища по кинофантастике в Репино. Вручалась премия «Аэлита» в Свердловске. А когда же вы писали, господа хорошие, спросит разгневанный читатель! Да вот тогда и работали, ночами на кухнях, после постылой службы, тихо, чтобы не разбудить детей и соседей.

Кроме издательств и творческих объединений, были еще и клубы! КЛФ — это не просто страница истории, это не просто песня, это целая поэма экстаза!

Фантастике были покорны все, вне зависимости от возраста, профессии и пола. Сеть клубов ширилась, была налажена связь, засновали курьеры и эмиссары. Возникла фантастическая фигура мегафэна Бори Завгороднего, которого, по достоверным слухам, видели одновременно в разных городах. Разрабатывались уставы, принимались декларации. В итоге игра в организацию переросла в саму организацию. В ЦК спохватились и приняли закрытое постановление. Клубы закрывали, активистов таскали на допросы, и неизвестно, чем бы это кончилось, но тут на Главный Допрос потянули самого Андропова. Клубы отделались легким испугом, но оправиться так и не смогли. За что и против чего тогда боролись клубы — мало кто помнит. Да была ли борьба, как сказал бы Валун.

Кстати, его мифологические пассажи все-таки повлияли на меня. Я задумался о базовых мифах НФ тех времен. Миф первый — о журнале фантастики. Вопрос о нем ставили и заостряли чуть ли не с конца 50-х. Время от времени литгенералы, встречаясь с «молодыми» писателями, намекали, что вопрос созревает, еще пару-тройку лет, глядишь, и… Мудрые же люди сомневались: а нужен ли журнал? Пока хоть и плохо, но печатают там и сям, а будет журнал — всем от ворот поворот, идите, мол, к себе. И еще не известно, кто будет главным редактором! Журнал так и не родился.

Миф второй — о ящике. Всем казалось — дай свободу, и из письменных столов такое достанем — весь мир вздрогнет. Свободу дали, мир не вздрогнул. Ящики оказались пустыми. Может, оно и к лучшему. Нас мало печатали, что избавило многих от стыда за свои произведения — безнадежно устаревшие и откровенно слабые. Молодогвардейцам повезло меньше: теперь, что опубликовано, не вырубишь топором. Впрочем, это их никогда не беспокоило. Ныне же прошлые грехи забыты — рынок уравнял всех. Но не забыты откровенные подлянки, доносы, удушение молодых расстрельными рецензиями, клевета…

Это естественный шлейф Системы. В унитарном государстве при любом строе место писателя — в строю. Либо он работает на господствующую идеологию, либо подвергается прессингу. Прессинг может быть зверским — например, битие батогами, заточение в яму, сжигание вместе с рукописями, десять лет без права переписки, либо же мягким — цензурный террор, шельмование, запрет на публикации, высылка с последующей Нобелевской премией. Но зато вокруг писателя, снискавшего официального признания или отвержения, сиял ореол мученика, учителя жизни, духовного наставника. Наградой служили не деньги, а слава, почет, уважение. Тут невольно задумаешься: сейчас многие стремятся к успеху, чтобы заработать деньги, а на деньги «раскрутить» себя и получить славу, почет и уважение. Впрочем, ныне никому это не заказано по идеологическим соображениям.