Владимир Журавлев - Обыкновенные инопланетяне

— И ничего смешного! — сердито сказала Мэй Мао и раздосадованно отвернулась.

И всем стало вдруг беспричинно весело, даже самой Кошке Мэй.

А потом пришло время прощаться.

— Мы уходим, Саша, — сказала нюйка, повиснув у него на шее. — Нас там станут убивать, но мы уходим все равно. Так надо, чтоб жил Арктур! И ты живи, Саша. Живи вечно! И если погибну я, вырасти наших деток! Вырасти такими, как Робкая Весна, такими, как мастер Мень, вырасти! Ни о чем больше не прошу! Потому что дети — они вне войны… Вырастишь?

— Почему — деток? — брякнул он, не зная, как себя держать в такой ситуации. — Дети вроде по одному рождаться должны?

— Э, когда любишь, все возможно! — беспечно махнула пальцами нюйка. — На Арктуре — возможно! Помни, ты обещал!

И они ушли из его дома и из его жизни, ушли навсегда. Прошлепали по огороду за лесополосу, встали на грязной дороге в тесный круг, приготовили оружие… прекрасная крылатая женщина на мгновение полыхнула всеми цветами радуги… и все исчезло. Ни разбитого танка, ни трупов на дороге, ни инопланетян. Только пустота в груди, там, где сердце. До него лишь в миг прощания дошло, что его любимая женщина, его волшебная девочка из снов — она тоже уходит навсегда. Потому что Мэй Мао сказала, что закроет переходы в иные миры. А Мэй Мао — она такая, она что сказала, то обязательно сделает, не отступится. Значит, больше никогда не придет к нему из темноты ночи прекрасная нюйка.

И никто не придет.

Кому он нужен, старый больной неудачник в недостроенном доме?

Что ему осталось, кроме грязи на веранде?

Кроме памяти?

Ничего.

— Я приду еще! — пообещала ученица и заливисто рассмеялась, призывно глядя на учителя.

Цайпань благосклонно шевельнул пальцем. Подумал, не потрепать ли красивой господарке задорно торчащую грудь, и решил, что баловать не стоит. Пока что — не стоит. Смотрит зазывно — вот пусть пока смотрит, и не более. Победа должна быть трудной, легкой победы господарка не оценит, и Цайпаня не оценит тем более.

Господарка еле заметно поскучнела, крутнулась, взметнула вверх бедренный платок и независимо удалилась с подружками-служками. Из внешней комнаты послышался их громкий вызывающий смех. Юные наставники восхищенно проводили нюек взглядами. Потом с уважением и завистью покосились на Цайпаня. Так, как Цайпань, они привлекать господарок не умели. Пытались, да, но пока что не умели. Не понимали, что Цайпань — самый красивый. А господарки понимали, вот и льнули господарки к красивому наставнику. Не господарки еще больше льнули, но их вовсе не замечал Цайпань.

Солнце в окнах склонилось, побагровело. Закончилась рабочая смена, начиналась другая. Значит, скоро подойдет очередная группа учеников — те, кто только что освободились от работы. И надо бы протереть школьный зал влажной тряпкой, придать свежести. Вообще-то Цайпань сам на уборку согласился. Согласился, да, но убирать будут другие. Пока есть на свете чудаки, готовые делать что-то "по дружбе", вот пусть и убирают. Цайпаню юных наставников нетрудно ласково попросить, а им нетрудно веселой компанией прибраться в десяток рук, и хорошо прибраться. А Цайпаню некогда, Цайпаню в плавни надо — и немножко дальше. Это юные наставники за свою жизнь вряд ли дальше родного квартала уходили, но не Цайпань. Цайпаню подняться надо, снова вырваться из плавней, вот и надо идти.

Во внешней комнате стоял молодой хозяин. Спокойно стоял, никуда не спешил. Значит, ждал Цайпаня. Школа танцев — такое дело, что спокойно постоять не дает, в школе всегда что-то случается, требующее внимания молодого хозяина. Но стоит молодой хозяин, никуда не торопится. Значит, Цайпань и есть его важное дело.

— Хорошо с господарками работаешь, благодарят Цайпаня господарки, — заметил молодой хозяин.

— Умею, — согласился Цайпань осторожно.

— Благодарностью делиться надо.

Цайпань подумал. Прикинул, надолго ли задержится в школе. По всему выходило, что ненадолго.

— Поделюсь, — снисходительно пообещал он.

И улыбнулся молодому хозяину. Пусть ждет лоботомник. А Цайпаню недолго осталось, Цайпаню уже две господарки предложили помощь и защиту. Цайпань даже хотел покровительственно потрепать хозяина по плечу, но в последний момент сдержался. Со старым мастером тоже так было: хорошо ладили, чуть ли не дружили, а потом он потрепал старого мастера по плечу, и словно подменили старика. Озлился из-за чего-то старый мастер! Так что лучше молодого хозяина по плечу не хлопать. Цайпань не понял, отчего рассердился старый мастер. Не понял, да, но вывод сделал: не любят почему-то белхалаш, когда их по плечу снисходительно хлопают. Лоботомники.

Молодой хозяин внимательно посмотрел на его руку, усмехнулся.

— Далеко пойдешь, Цайпань. Если не остановят. Лучше, чтоб остановили.

Развернулся плавно и неуловимо быстро и ушел. Цайпань только пальцами крутнул вслед лоботомнику.

Панели были забиты народом, но это как всегда. В плавнях и ночью на всех панелях толпы. Плавни — они работают. Всегда работают. Проклятое, ненавистное обиталище без надежд.

Перед Цайпанем быстро и шумно топала группа хувентусов. Цайпань посмотрел, не банда ли. Получалось, что не банда. Хотя выглядели хувентусы нагло и шли толпой во всю ширину панели. Но молодняк — он всегда наглый, даже когда не банда. А эти вроде как делом каким-то занимались. Вскоре выяснилось, каким именно. Хувентусы искали подгляд-глазки, датчики и сканеры. Искали и умело уничтожали. Те, которые можно было разбить, били с наслаждением, топтали даже. Остальные жгли. Вот лоботомники! И правильно делал Цайпань, когда средства наблюдения не в плавни распределял, а себе в торбу! Надо было еще больше распределить! Поднимется, так и сделает.

Потом хувентусы затеяли драку. Понятно, если идешь толпой на всю ширину панели, смеешься громко и вызывающе, как не подраться с одиночкой, не уступившим дороги? Вот и подрались. Но драка какая-то странная получилась. Нет, сначала все как положено, получил одиночка с двух сторон, упал. Его даже пинать хотели, но это как обычно. Только одиночка поднялся. Достал парализатор да как вломил. Быстро стрелять умел одиночка, хувентусы подбежать не успели, и отбежать тоже. Цайпань прикинул — он бы тоже подбежать не успел, а танцор не из последних. Выходит, профессионал. А профессионал отряхнулся, огляделся, нашел надзирающего за кварталом от общин. Что ему сказал одиночка, не слышал Цайпань, но тут же выбежали из общины бойцы да как дали хувентусам. А одиночка дальше спокойно пошел, других наглых хувентусов высматривать, не иначе. Лишь тогда понял Цайпань, что увидел работу дорогостоящего доглядальщика госпожи Тан. Хорошо порядок навел доглядальщик, даже отлично. Фэй-блей, он и общинных бойцов привлек! Сказал, наверно, что если не справляются с хувентусами общины, пришлет бронированную леталку с отравными газами. Госпожа Тан именно так велела говорить, Цайпань сам слышал на совещании. То-то в плавнях спокойнее стало. Не спокойно, нет — но спокойнее. Вот, ходить по плавням получается через всякие кварталы и живым оставаться, даже не инвалидом. Вот и нюйки по панелям стали ходить без опаски, даже смеяться стали. Раньше только внутри общинных кварталов смеялись, для своих, а теперь Цайпаню смеются, и ничего. Цайпань, правда, от нюек отвернулся, как будто не заметил. Белхалаш — они не очень красивые. Шеи у всех короткие, плечи крепкие, голоса грубые и резкие. Работают белхалаш, ни о чем не мечтают, не стремятся ни к чему, вот и грубеют. Не сравниться им с Дяньчи-молнией. Дяньчи, дочь любимая, с четырех лет танцует! С пяти плавает! Еще учится очень хорошо и поет звонко! Дяньчи с детства умеет мужчинам нравиться! Потому у Дяньчи движения ловкие и быстрые, шея грациозная, точеная! Дяньчи — легкая, как ветерок, страстная, как огонь! Умница дочка, лучше не пожелаешь.