Олеся Чертова - Млечный Путь №2 (5) 2013

А. К. Дьюдни написал в 1988 году в «Scientific American» (Январь 1988, с.91): «Конечно, это все мечта – по крайней мере, сейчас. Мы почти на пороге возможного погружения в наносферу».

Если сегодня это мечта, то чем, собственно говоря, это было двадцать семь лет назад?

3. «Биологическое строительство» сильно зависит от граничных условий окружающей среды. Когда в воздухе было примерно 50% кислорода, а не 21%, как сегодня, и когда плотность атмосферы тоже была намного больше, чем в настоящее время, на суше благодаря соответствующим образом «разогреваемому» обмену веществ могли появиться весящие сто тонн гигантские ящеры, и другой ящер, Quetzalcoatlus Northropi, мог летать с размахом крыльев в 15 метров и массой тела в 80 кг. (Обо всем этом можно было сделать вывод из заключенных в янтарь воздушных пузырьков, возраст которых много миллионов лет).

4.Важны обстоятельства, которые ведут к неверному прогнозу. В недавно написанной статье[19] о СПИДе я утверждал, что вирус иммунодефицита человека (ВИЧ), будучи однажды в качестве провируса транскрибированным назад в дезоксирибонуклеиновую кислоту и введенным в ДНК-звено клетки хозяина (например, лимфоцита вспомогательного класса), там не сможет больше быть выявленным (и тем более уничтоженным какими-нибудь средствами). Я считал, что «способность вируса становиться невидимым», когда он уже проник в геном лимфоцита, и в ближайшие восемьдесят лет останется тем фактом, который нужно будет объяснить.

Несколько недель спустя сообщили, что американская фирма «Cetus Corporation» запатентовала следующий метод обнаружения вируса: наследственное вещество вируса «вынуждают» размножаться посредством химической реакции, вызванной специфической полимеразой. То есть неподвижный и «скрытый» вирус каталитически «заставляют» массово размножаться, и его размножение устанавливается: предполагают, что таким способом провирус, то есть инфекцию СПИДа, можно диагностировать и даже тогда, когда в анализе крови только одна лимфоцитарная клетка содержит провирус в геноме. К «вынужденному» размножению провирус приводится ферментом, который был получен из теплоустойчивых бактерий, живущих в горячих источниках.

Принятие во внимание этой возможности априори все же не должно было исключаться. Ход мыслей, который привел меня к неверному утверждению, можно было бы воспроизвести следующим образом: провирус состоит из нуклеотидов, которые, отдельно взятые, ничем не отличаются от отдельных нуклеотидов лимфоцитов или, в общем, от любых нуклеотидов, потому что наследственный код всегда состоит из одних и тех же «нуклеотидных символов». Таким образом, «введенный» в геном хозяина провирус выглядит как ряд других «символов нормального наследственного кода», и, следовательно, его нельзя отличить от остальных «символов» хозяина. Но все же я не принял во внимание довольно элементарное обстоятельство, что речь все-таки идет о целом, которое имеет способность к независимому размножению, если его к этому побудить. Хотя с самого начала возможность такого «побуждения» с помощью каталитического вещества была абсолютно неизвестной, но априори ее также нельзя было и исключать. Конечно, намного легче заставить провирус размножаться – так как это его нормальная, ведущая к смерти, специфическая возможность – чем уничтожить его в «спрятанном состоянии», одновременно не уничтожив клетки хозяина, так как против вредящего воздействия провирус защищен своим почти полным сходством с нормальным геномом хозяина. Но вирус должен «разоблачить» себя однажды в будущем, и в этом его слабое место, а именно можно каталитически вынудить встроенный в гены вируса «замедленный запуск» к «немедленному запуску». Если бы я об этом подумал, я бы по меньшей мере не заявил, что и в следующие 80 лет невозможно будет диагностировать «спрятанный» в геном провирус. Таким образом, в общем и целом заранее не следует исключать то, что принципиально возможно на основании известных нам признаков и особенностей какого-либо факта.

Первоисточник:

Lem S., Die Vergangenheit der Zukunft. – Aus: Vor der Jahrtausendwende /hg. v. Peter Sloterdijk. – Frankfurt am Main: Suhrkamp Verlag, 1990, Bd. 1 (edition suhrkamp 1550), s.170-196. Это же в кн. Lem S., Die Vergangenheit der Zukunft. – Frankfurt am Main: Insel Verlag, 1992, s.59-90.

Эссе

Владимир Борисов

Принцип неопределенности. Фантастика и Стругацкие

Израильский (когда-то – ленинградский) критик и литературовед Марк Амусин сборник своих статей «Зеркала и зазеркалья» (СПб.: Лимбус-Пресс, 2008) завершил статьей «Стругацкие и принцип неопределенности». Это не первое обращение критика к творчеству братьев Стругацких. Как отмечал Войцех Кайтох в монографии «Братья Стругацкие», очерк Амусина «Далеко ли до будущего?», опубликованный в журнале «Нева» в 1988 году, был «первой ласточкой», в которой проявилась возможность исторического анализа современной литературы в России. Затем был еще ряд интересных статей, наконец, в 1996 году, уже в Израиле, выходит первая на русском языке книга о писателях «Братья Стругацкие».

Все эти работы Марка Амусина отличались доброжелательным отношением к произведениям Стругацких, более того, как подчеркивает В. Кайтох: «Критик совершает полную политическую реабилитацию Стругацких, одним из первых публично напоминая о том, что братья выступали против искривлений и абсурда советской действительности намного раньше того времени, когда это официально было признано».

Но в последней статье Амусин сетует: «Попыток же целостного и глубинного анализа феномена Стругацких, на мой взгляд, явно не хватает». И пытается восполнить этот недостаток: «По сути своей творчество Стругацких взывает к синкретическому осмыслению, одной из попыток которого и служит настоящая статья».

Что же удалось «синкретически осмыслить» талантливому (как сказано в аннотации сборника) критику и литературоведу? Что разглядел он в книгах Стругацких за последние двадцать лет?

Основной посыл последней статьи таков: «При внимательном рассмотрении поражает, насколько стартовые конструкции Стругацких эффектны, ярки, дразняще-занимательны – и одновременно зыбки, внутренне противоречивы, «неконсистентны».

«Примеров сколько угодно», – говорит критик. И приводит целых… два. Не получает никакого объяснения антропоморфность планеты Саулы в «Попытке к бегству», это раз. Непонятно, какой машиной времени сумел воспользоваться Саул Репнин, это два. Далее Амусин переходит к тому, что Уэллс, Азимов или Урсула Ле Гуин такого себе не позволяли, и подробно пересказывает сюжет «Эдема» Станислава Лема в качестве образцового примера задания «правильных» исходных посылок. И после этого периодически напоминает нам: «Лем полагал за честь четкость обрисовки исходных посылок и последовательность их развертывания, у Стругацких же бесшабашная эклектика, запутанность исходных позиций – правило хорошего тона»; «фантастический антураж Арканара – абсолютно бутафорский»; «их странные исходные допущения, как бы неряшливые и неконсистентные “идеобразы”»; «исходные фантастические предпосылки отличаются вопиющей невнятностью и противоречивостью»; «из сора некорректно поставленных вопросов и посылок»; «а бутафорией – не побоимся этого слова, – халтурностью их тогдашних фундаментов и “строительных лесов” – пренебрежем».