Брайан Д'Амато - Хранитель солнца, или Ритуалы Апокалипсиса

— Будем надеяться, — вздохнула Марена.

— Я буду пальпировать ваш череп, — сказала доктор Лизуарте.

Я не возражал, но попросил ее не трогать мой кумпол. Она тем не менее занялась пальпацией. Странно ощущать чужие пальцы на своей голове. К ней не прикасался никто, кроме моей матери. Я тогда был совсем маленьким. Перед моим мысленным взором вспыхнуло воспоминание: я сижу у нее на коленях, а она гладит царапину у меня на лбу, втирает в нее пепел, чтобы остановить кровотечение. Лизуарте спросила, можно ли сделать мне инъекцию и начать обратный отсчет. Нет проблем, ответил я. Пали, Флэш.[383] Она развернула два шприца. Не безыгольных. Я напрягся. Как и у большинства гемофиликов, у меня айхмофобия, то есть страх перед заостренными предметами.

— Так, — произнесла она. — Пожалуй, пока достаточно сорока миллиграммов аддералла.[384]

— Отлично, — улыбнулся я.

Но не стал говорить, что для меня это все равно что чашечка зеленого чая.

Лизуарте протерла дезинфицирующим тампоном мою правую ногу выше колена изнутри и всадила иглу. Ого! Теперь я получу 3,8 кубика проханса.[385] Это раствор парамагнитного контрастного вещества. Благодаря ему самые слабые микроявления в твоем мозгу громко и отчетливо заявляют о себе на экране, как трещинки на губах Анджелины Джоли.

— А теперь откиньтесь назад, — велела она.

Я послушался. Под моим хрупким черепом спружинила дешевая лечебная подушка. На мне были позаимствованные треники КОНКАКАФ[386] и футболка с рисунком из «Нео-Тео», и я уже чувствовал свою абсолютную уязвимость. Она спросила, в самом ли деле я готов высидеть шесть часов. Я ответил «да». Она поинтересовалась, не нужно ли мне в туалет. Нет, благодарю. Если понадобится — скажу, подумал я. Да что там, ты у меня банку будешь держать. Любопытная сука. Тоже мне, Клара Бартон,[387] волчица Красного Креста.

— Хорошо, — кивнула Лизуарте, — сейчас я закреплю несколько позиционных электродов.

Раздалось шипение, и я ощутил холодок над затылком.

— Вам они нужны? — обратилась ко мне Марена.

Она спрашивала про мои волосы, которые предусмотрительно собрала. Я сказал, что нужны, спасибо, хочу набить ими куколку — амулет самоубийцы.

Лизуарте и Эй-2 напялили на меня что-то вроде купальной шапочки (сделанной из той ткани, что получают на основе старых лимонадных бутылок и которая, как я думаю, невидима для электромагнитных лучей) и открыли большой кейс «Зеро Халлибертон».[388] Марена помогла им вытащить портативный магнитоэнцефалограф — толстое, покрытое эмалью металлическое кольцо размером с покрышку от мотороллера, с двумя кабелями. Мы называли эту штуку «туалет», поскольку, когда просовываешь в нее голову, у твоих мозгов начинается понос. Да и с виду энцефалограф ничего особенного не представлял. Что там говорить — ни один из находящихся здесь предметов не производил впечатления высокотехнологичного устройства. Мне запомнилось одно выражение Таро: девяносто процентов используемых в лаборатории технологий существует с 1970-х, и они с ребятами просто слили все это воедино. Большое кольцо положили на подушку, затем натянули мне на голову и закрепили ткань под ней с помощью пены, отчего нижняя сторона бублика теперь нависала прямо у меня над бровями. Лизуарте спросила, не давит ли, я ответил, что давит именно так, как нужно. Она подключилась к системе и врубила питание. Возник непрерывный гул, издаваемый электромагнитами, которые начали движение внутри кольца со скоростью триста восемьдесят миль в час. Прежде, примеряясь к этому аппарату, я опасался, что в стальной поверхности обнаружится каверна и в результате какая-нибудь мелкая штучка вылетит изнутри прямо мне в глаз, но пока металлической начинки во мне не появилось. Эй-2 подтащила треногу, утяжеленную мешками с песком. На ее поворотном кронштейне был закреплен большой монитор на светодиодах. Эшли расположила его под распятием и повернулась ко мне.

— Вы видите экран?

— Хотелось бы поближе, — сказал я. Она пододвинула треногу и изменила угол наклона монитора. — Вот так хорошо.

Мое серое вещество отображалось на экране прозрачными слоями, словно ручная кладь, просматриваемая сканером в аэропорту.

— Таро? — раздался голос Марены. — Вы включились?

— Мы уже посылаем несущий сигнал, — ответил он.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовалась Лизуарте.

Она несколько часов назад дала мне арипипразол и ламотригин,[389] предположительно для ясного, но не навязчивого мышления. Я не был уверен, действуют ли эти лекарства, но заверил, что чувствую себя лучше некуда.

— Мы сканируем, — произнесла Лизуарте.

Я поднял вверх большие пальцы.

— Все будет в порядке, — успокоила меня Марена. — Помните, главное — мотивация.

— Да-да, — сказал я.

— Ставлю на вас мой бюстгальтер.

— Класс.

Гм, что ж, звучит заманчиво, наводит на размышления. В последние несколько дней мне казалось, что мы с Мареной очень близко подошли к пределам страны Эроса. Но я все больше склонялся к тому, что мы приближаемся к этой границе асимптотически и, возможно, никогда ее не пересечем. Этого не случилось раньше и неизвестно, случится ли когда-нибудь… Сей факт с каждым днем становился все более мучительным для меня.

— Я начну ТМС с вашей левой полусферы, — проговорила Лизуарте.

Она имела в виду транскраниальную магнитную стимуляцию, которая создает магнитное поле в определенных частях мозга. Предположительно активизируются и другие его участки, что позволяет лучше рассмотреть их структуры.

— Хорошо, давайте-ка теперь все отсюда, — сказала Марена. — Спасибо.

Таро и все остальные вышли. В течение нескольких следующих часов в келье будем лишь мы трое: Марена, Лизуарте и я. Но другие участники эксперимента, конечно, прилипнут к экранам и станут сыпать идиотскими советами.

— Ну, — встряхнула головой Марена. — Хотите начинать?

Конечно, согласился я. И попросил, чтобы тестовые вопросы читала она, а не докторица. Команда ППС (то есть протокола передачи сознания) не возражала: пускай, мол, ведь все это так или иначе делается в его (то есть в моих) интересах. Впрочем, наши коллеги хотели сделать прогон нового полевого оборудования до главного события. Конечно, если аппаратура не сработает, то мы не получим никаких сведений. Это может означать, к примеру, что сестра Соледад была слишком больна, чтобы двигаться. Однако даже в случае неудачи нужно продвигать проект дальше. А если все выйдет на славу, то выгоды с точки зрения психологии (по заверениям первоклассных психиатров Уоррена) будут громадными.