Владимир Контровский - Последний герой нашего времени (сборник)

– И ты с ним договорился…

– Да, - невозмутимо подтвердил Алексеев, - я с ним договорился. А зачем я ездил по Европам, по-твоему? Готовил почву, так сказать…

"Я мог бы догадаться, - с досадой подумал Вадим. - Хотя это уже не важно…".

– И ты решил добавить ко многим нашим прегрешениям ещё одно: соучастие в духовном геноциде?

– Слова это, - Алексеев поморщился. - Я бизнесмен, я делаю деньги, а всё остальное - суета беспонтовая. Странно, - он внимательно посмотрел на Костомарова. - Раньше, когда мы с тобой продавали чудодейственные препараты из морской капусты, угрызения совести тебя почему-то не мучили.

– Времена меняются, Серёга, и люди тоже.

– Люди не меняются - они как были свиньями, так ими и остались. Ты наверняка ломал себе голову, зачем мы были нужны Саммерсу и его хозяевам, верно? Могу объяснить. "DVD World" делает деньги на нас с тобой и на наших "кроликах". Организуй они такой Центр там, у себя, тут же возникла бы опасность - а ну как какой-нибудь ушлый журналюга разнюхает, что к чему? Оно им надо? Демократия, права человека, свобода личности - и тут вдруг такое! Скандал в благородном семействе! А так - всё путём: это там, в беззаконной России, далёкой от истинных демократических ценностей, возможны такие чудовищные вещи, а у нас - да что вы, господа! Мы белые и пушистые, и мы и знать не знали, каким образом создаются произведения, которые мы продаём. Именно поэтому мы были нужны им, и продолжаем оставаться нужными. Вот так, Вадим. И к тому же жертвы "КК" - не граждане "свободного мира", а какие-то дикие туземцы с матрёшками и балалайками, потенциальные солдаты потенциального противника.

– И я не устраиваю Саммерса как управляющий подобным предприятием…

– Перестал устраивать. Дядя Хьюго неплохо разбирается в людях - он заметил, что ты стал каким-то другим, и окончательно утвердился в своём решении убрать тебя из дела после вашей последней встречи. Что ты ему там наговорил?

– Да ничего особенного, - Вадим пожал плечами. - Хотя образ моих мыслей Саммерс понял - наверняка. Ладно, Серёга, образ твоих мыслей я тоже понял. Подведём черту - к чему лишние разговоры. Командуй, господин генеральный директор. Документы я подпишу. Долю мою переведёшь на мой счёт - надеюсь, остатков совести у тебя на это хватит.

– Обижаешь. Что я, по-твоему, монстр из фильмов ужасов? Твои деньги - это твои деньги, и я не собираюсь тебя кидать. Я подчиняюсь форс-мажорным обстоятельствам…

– …которые тебя очень устраивают. Только вот ещё что: мне почему-то кажется, что ты просчитываешь вариант - а не выписать ли мне билет в лучший мир? Так вот учти: я категорически против.

– Да ты что, Вадим! Ты же знаешь меня пятнадцать лет!

– Знаю, Серёга, - потому и говорю. И предупреждаю тебя: если со мной что-нибудь случится, подробнейшая информация о "КК" и о проекте "Слой" окажется там, где ею очень заинтересуются - в компетентных органах, как раньше говорили. Я окажусь в аду, в астрале, о котором проникновенно вещает Доржиев, в энергоинформационном слое, а ты вернёшься на Сахалин - надолго. И на крутом бережку далёкого пролива Лаперуза под зорким оком суровых ребят из этих самых органов ты будешь работать… в нужном им направлении.

В глазах Алексеева промелькнули злые искорки и погасли - он понял, что Костомаров не шутит.

– И чем ты собираешься заниматься? - осторожно поинтересовался он.

– Не беспокойся, - Вадим усмехнулся, - мешать тебе я не буду. Если ты будешь вести себя честно, то и от меня никакой пакости можешь не ждать.

– Может, возьмёшь под крыло Творческий Центр? Ты бард, тебе и карты в руки. На Саммерсе свет клином не сошёлся - оставайся Повелителем Муз!

– Я подумаю, - сказал Вадим, поднимаясь. - Обмывать мои проводы не будем - ты уж извини, нет желания. Давай закончим все формальности, да я пойду. Да, чуть не забыл: табу неприкосновенности распространяется ещё на двоих людей: на Терешеву и на её сына. Усёк?

Шли долгоиграющие новогодние каникулы, и офис "Грёз" пустовал, однако Диана - третий человек в фирме, точнее, теперь уже второй, - находилась на своём рабочем месте. Костомаров и Алексеев вышли из кабинета вместе, как ни в чём ни бывало, но секретарша наверняка была уже в курсе дела.

– Сергей Леонидович, - мурлыкнула она, скользнув по Костомарову отсутствующим взглядом. - С вами настоятельно хочет пообщаться…

"Дворцовый переворот прошёл в теплой дружеской обстановке" - подумал Вадим Петрович, открывая массивную дверь приёмной.

ЭПИЛОГ

Вадим стоял у окна и с высоты восьмого этажа наблюдал, как охранник, закинув в багажник "джипа" два громадных чемодана типа "мечта оккупанта", распахнул дверцу, и как Диана, похожая в своей алой дублёнке с меховой оторочкой на яркую тропическую бабочку, невесть как очутившуюся посреди слякотной питерской зимы, села в машину.

"Переходящее красное знамя победителя в социалистическом соревновании, - всплыли в памяти Костомарова слова из газетной передовицы времён его далёкого детства, - получил коллектив…" "Не коллектив, - подумал Вадим, провожая глазами отъезжающий "джип", - а ударник капиталистического труда, предприниматель Сергей Леонидович Алексеев. Ну и флаг ему этот в руки - пусть несёт, пока не уронит".

Диана приехала с телохранителем не потому, что опасалась неадекватных действий со стороны Вадима. Просто за годы проживания в его квартире в роли псевдосупруги она с трудолюбием белки натаскала в своё гнёздышко изрядное количество разного барахла, и ей требовалась тягловая сила для перемещения всего этого инвентаря.

Она собиралась молча и деловито, не снисходя до разговоров с наблюдавшим за ней Костомаровым, но в конце концов уловила полное равнодушие своего бывшего любовника к происходящему, и это её задело. Уже уходя, Диана хотела сказать напоследок что-нибудь колкое, с вызовом посмотрела ему в глаза и… осеклась. Она всегда была умной девочкой и поняла, что любые её слова не произведут ровным счётом никакого впечатления. А поняв это, сникла и торопливо вышла на лестничную площадку к своим чемоданам.

На улице было уже совсем темно. Вадим ещё постоял у окна, рассеянно наблюдая за скользившими внизу в жёлтом свете фонарей машинами и за маленькими фигурками людей, потом подошёл к бару, встроенному в мебельную стенку, и потянул на себя дверцу.

"Почему нет? - думал он, изучая плотную шеренгу бутылок. - Все долги оплачены до захода солнца… Официальная траурная церемония завершилась, и теперь можно справить тризну в очень узком кругу друзей - наедине с самим собой".

Он выбрал пузатую бутылку впечатляющей ёмкостью в полгаллона ("Портвейн - он и в Африке портвейн, тряхнём стариной!") и отвинтил пробку.