Екатерина Русак - Вор черной масти

Я понял о чем идет речь. Мурцовка - это такая похлебка, частый гость на столе простых людей во время войны и после нее. А готовят ее так: Чернышевского режут на кубики и поливают подсолнечным маслом. Затем сверху крошат мелко нарезанный лук и солят все. Потом заливают горячей водой. И не поймешь, окрошка это или нет?

- А рожь из села увозили, которую наши бабы сеяли и жали. Без лошадей. На себе плуги таскали. Мать исхудала сильно, плакала, проклинала суку усатую, а сверху план спускали. Давай хлеб! А куда наш хлеб отправляли, я не знаю. Но того хлеба которое наше село сдало, хватило бы нам всем в нем живущим людям на пять лет наверное. И не такого, какой нам по карточкам выдавали: на вкус хуже, чем в лагере. А стыришь с поля колосок - сразу враг народа. А мышам можно колоски собирать... На них ведь указы не распространяются. Многие наши были как скелеты, стоят, ветер качает. А иные по коммерческим ресторанам в это время ходили, жировали сволочи... Вот тогда я полуголодный понял, что люди не нужны стране, что рассчитывать можно только на себя. Я пошел к ворам, стал сначала воздушником, потом домушником. Попался, был осужден, дали два года. Отсидел, откинулся, на второй день после освобождения замели за гоп-стоп, теперь петра приклепали пыхтеть. Вот и вся моя история...

- Ничего, пацан, - неуклюже пошутил Белка. - Первые десять лет трудно, а потом привыкнешь!

-------------------------------------------------

[1] Постоялый двор (жаргон) - пересылочный лагерь

[2] Из песни слова не выкинешь. Действительно, именно так ругались в те времена, и пусть меня простит читатель, но что бы создать истину, приближенную к действительности мне приходится вставлять не литературные тексты.

[3] Рубильник (жаргон) - нос.

[4] УРО (аббревиатура) - Учетно-распределительный отдел.

[5] Хабалка (народное, устаревшее) - презрительное прозвище плохо, бедно одетой, некрасивой женщины.

[6] Сявка (жаргон) - недавно начавший воровать.

[7] Брус шпановый (жаргон) - подающий надежды вор из начинающих.

ГЛАВА 22. ИНДИГИРСКИЙ ЛАГЕРЬ УСТЬ-НЕРА.

15 августа 1949 года. 11 часов 04 минуты по местному времени.

Индигирский лагерь Усть-Нера.

***

Наш этап окончен. Мы стоим перед воротами Индигирского лагеря Усть-Нера[1].

- Претензии к конвою есть? - спрашивает майор Зорин обычную фразу, перед тем, как мы войдем в лагерь. Но никогда никто из арестантов не скажет, что имеет претензии. Только самый глупый. Все прекрасно знают, что любая жалоба всегда обернется против жалобщика. Поэтому все молчат. Только воры могут покуражиться. Но и мы молчим. К майору Зорину действительно претензий нет. Он - бывший фронтовик, командир, и еще не свыкся с мыслью, что мы не солдаты, а зэка. Поэтому в его поступках постоянно сквозит забота о личном составе. Все люди, а тем более зэка, это хорошо чувствуют.

Правильный, бывалый зэка, едва оказавшись в новом лагере, спешит как можно больше узнать о порядках, которые царят в нем. Кто из надзирателей суров, но справедлив, а кто - сука конченая. Кто из начальства, чем живет, их привычки и особенности характера. Эти полезные знания всегда помогают избегать ненужных ошибок.

Лагерь Усть-Нера состоит из трех зон. Я попал не в главный лагерь Усть-Нера, не в КОЛП стоящий поблизости, а в пересылочный лагерь, который был тоже отделен колючкой от остальных зон. В самом лагере происходила фильтрация всех заключенных, в так называемом КОЛП - комендантском отдельном лагерном пункте собирали рабочий контингент, который обслуживал лагерь и поселок. Эти зэка работали в самом поселке. В пересылочном лагере готовили команды для отправки в различные прииски, в которых возникала нужда в рабочей силе. В главном лагере верховодили суки, в КОЛПе - махновцы, а пересылочный лагерь был во власти законников.

Сукам в лагере противостояли бендеровцы, которых тут было множество. Бендеровцы были в своей массе здоровенные, сильные парни, и они ссученым ворам спуску не давали. Вообще, они били и черную масть и ссученых и беспредельщиков. Им было все равно, кто перед ними. Поэтому ссученным ворам приходилось нелегко. Махновцы их поддерживали, как могли.

Вот такой политический расклад воровского мира был в лагере Усть-Нера, когда я там появился.

Узнав о новом этапе, нас встречают в лагере воры. Они стоят у ворот. Их совсем мало. Это - вор в законе Ахмет, честняги и их пристяжь.

Ахмет, по обычаю своего народа приложил руки к груди и слегка нагнул голову. Он не кланяется, он - здоровается.

Свита у Ахмета небольшая: два честняги и два амбала. Одного из воров зовут Желудь, второго Вьюн. Желудь и Вьюн - молодые воры в законе. Желудь из под Тамбова, Вьюн - цыган, где родился, он и сам не знает. Он из табора, а табор сегодня здесь, а завтра уже уехал.

- Я рад вам, братья! - здоровается с нами Ахмет.

Юрок[2] Ахмет был центровым в пересылочном лагере Усть-Нера, стойкий мужик, который пережил трюмиловку, но остался верен воровскому закону. Еле выжил после лютого избиения. Был он невысок, кривоног, но широк в плечах и имел могучий торс, как витязь из древних легенд.

Уже в бараке я спросил Ахмета:

- Ты какой Ахмет? Казанский? Волченок? Саровский? Астрахань?

И я перечислил ему еще с десяток Ахметов.

Он засмеялся, похлопал себя по бедрам:

- Вай, молодец! Всех знаешь! Я думал, что я один про всех воров татарских по имени Ахмет знаю. А ты всех перечислил, ни про кого не забыл. Верю теперь, что ты вор авторитетный. Я - Ахмет Ветер.

- Я с Ахметом Челноком в Воркуте чалился, кушали вместе, с Ахметом Астраханским бебешником[3] был, Волченка по БАМЛагу знаю. Остальных не встречал, но слышал.

- Что слышал нового?

- Ахмет Мурза скурвился.

Ахмет Ветер потемнел лицом.

- Откуда знаешь?

- На пересылке в Ванино его среди сук видели. В одном бараке с ссучеными жил.

Оказалось, что Котька Ростов и Белка тоже знают кое кого из Ахметов. Тесен воровской мир!

Ахмет выложил перед нами хлеб, консервы, соленую горбушу, приказал принести чай. Когда мы перекусили и закурили после сытного обеда, Ахмет устроил небольшое толковище, в котором приняли участие все старожилы и новоприбывшие.

На счет Котьки Ростова и Вадима Белки никаких вопросов не возникло. Они были законниками со стажем. Вопрос коснулся нашей пристяжи, Васи и Матвея. Васе Ахмет сказал так:

- Ты еще шалявый[4]. Шлифовать[5] тебя надо. Но ты стараешься. Белка за тебя поручился. С нами будешь, но без голоса.

Узнав о Матвее, пожевал губами и изрек:

- Ты воевал. Но законником не был. Значит - не сука. Только законником тебе не быть никогда. Можешь с нашей хеврой склеиться[6] или живи, как хочешь.