Венедикт Ли - Гроза над Миром

 – Не ко времени… Позже обговорим.

 Деревья вдоль дороги, расступаясь, неслись навстречу и убегали назад. Остаток пути прошел в молчании.

 О некоторых людях говорят, что от них веет холодом. Когда Хозяйка в строгом деловом костюме – серые жакет и юбка, белая блузка с перламутровыми пуговичками, уселась во главе длинного стола в кресло с высокой спинкой – она могла заморозить любого.

 Небольшой, прямоугольный в плане зал заседаний Госсовета наполнялся ароматом цветущих роз, вплывающим сквозь открытые широкие окна. Я сидел в дальнем конце стола, напротив Хозяйки, и мог хорошо разглядеть всех остальных… Арни сидел справа от Хозяйки, ближе всех к ней, а напротив него… Алек! Я уставился на него, он насупился и покраснел. Заметно было, как старается он держать дистанцию от суровой начальницы, отодвинув свой стул подальше.

 Кроме глав военного и технического департаментов, остальные были хозяевами, в Эгваль сказали бы – мэрами городов. (Но выборная система времен Великого Ваги не существовала больше на Острове). Массивный, крупнолицый мужчина рядом с Арни, к которому он обращался: «Дерек» – оказался комендантом Вагнока. Кроме этих троих, державшихся свободно, вся прочая братия, по-моему, втайне трепетала перед повелительницей.

 Хозяйка встала, коротко окинув нас взглядом – словно выглянуло странное существо, настороженное, выжидающее и вновь спряталось за привычной личиной. Честно, она мне в этот момент стала очень неприятна. Но ее звучный, теплого тембра голос развеял наваждение:

 – Представляю вам нового члена Госсовета – Натаниэля Гарига – человека долга, честного и смелого. Умного. Прошу согласиться с моей рекомендацией.

 Я встал, руки по швам, форма майора эльберо сидела на мне идеально. Кивнул присутствующим, дал им секунду полюбоваться на себя и сел.

 С Хозяйкой согласились. Никто не поперхнулся и не тявкнул поперек. Секретарь – невзрачный человечек с мышиного цвета волосами, положил передо мной текст присяги. Пока я читал, Хозяйка коротко уточнила присутствующим: чем я хорош, почему считаюсь умным и, что действительно – не трус. О кругосветном полете «Дракона» здесь знали все. Арни в полголоса чертыхнулся – я уже знал о его неприятии этой авантюры, удавшейся скорее благодаря милости Божьей, чем стараниями нашей троицы. Прочие же глазели на меня с любопытством. О том, что я – выходец из Эгваль, Хозяйка культурно умолчала.

 Присяга оказалась не самой оригинальной. Я клялся лично Хозяйке в преданности, обязался по первому чиху исполнить ее любую прихоть, а если нет – расплачивался жизнью. Ну и чудненько. Размашисто подписался, сердце билось ровно, я не кудахтал от радости и не расплывался в дурацкой улыбке. Эна с ее вывихнутыми мозгами многое делала через задницу, но, в конце-то концов, я получил то, на что рассчитывал.

 Мою присягу передали Эне, тот же секретаришка вручил указ о назначении – прекрасная бумага, красивый шрифт и аккуратная роспись внизу: Naomy Vartan. Отчего-то вдруг стало тоскливо и больно.

 Объявили перерыв, и я вышел прогуляться. Чтобы не столкнуться с Алеком, направился к выходу через южное крыло Дворца правительства. Лучше б я этого не делал.

 Лестница вывела меня в образованную рядом стройных колонн, крытую матовым стеклом галерею. В десяти метрах от входа справа к колоннам были прикованы обнаженные трое молодых мужчин, слева и ближе ко мне – женщина. Позы бессильно повисших тел наводили на мысль о наступившей смерти, но, всмотревшись пристальней, я обнаружил, что женщина жива и подошел ближе.

 Ощутил душный запах – несчастная вынуждена была ходить под себя. Ноги от долгого стояния страшно распухли и уже не держали ее. Она висела, раскинув руки, на тонких цепях, голова упала на грудь, медного отлива волосы скрывали лицо. Услышав мои шаги, она с трудом подняла голову.

 На вид я дал бы ей лет тридцать пять, сорок и если б не следы страданий, то счел бы, по меньшей мере, миловидной, а фигура зрелой женщины была просто хороша. На лице застыли следы слез, но сейчас она не плакала – в теле уже не оставалось для этого достаточно влаги. Она попросту умирала от жажды. Как издевательство – рядом в двух шагах весело журчал фонтанчик в виде каменного цветка.

 Я вынул из нагрудного кармана сложенный вчетверо лист – свое назначение, развернул и сложил в бумажный стаканчик чистой стороной внутрь. Плотная бумага не размокала и хорошо держала воду. Запекшиеся губы женщины с трудом раскрылись… Четыре раза я наполнял импровизированный сосуд и с каждым новым глотком к умирающей возвращалась жизнь.

 – Не помню,… кто ты? – услышал я хриплый шепот.

 – Новый человек. Хозяин Тира с сегодняшнего дня.

 Она ответила на мой невысказанный вопрос.

 – Элиза… Я – Элиза…

 Три дня назад Хозяйка обвинила члена Госсовета Элизу Маккиш и трех министров в расхищении продовольствия, предназначенного к отправке в Тир. Разбирательство было коротким, расправа скорой – Хозяйка не слушала оправданий. Все дни до возвращения Хозяйки Элизе и ее товарищам по несчастью не давали ни есть, ни пить. По утрам открывался только южный вход, и чиновники шли на работу, опустив глаза, мимо своих бывших коллег. Я оказался первым, кто подошел к Элизе и проявил сочувствие. Не хотелось думать, что моя жалость обернулась жестокостью – к обреченной на мучительную казнь вернулись силы, и теперь ей предстояло заново пережить муки смертной тоски.

 Элиза это понимала.

 – Пусть… Легче, когда знаешь, что есть настоящие люди… не трусливое дерьмо… Больше не помогай, не губи себя… Помнить… сколько еще жива… буду…

 Промокший самодельный стаканчик я положил в карман. Одернул и так ладно сидящий мундир и вернулся обратно в зал. Все уже были в сборе, Хозяйка недовольно нахмурилась – почему опоздал? Я продолжал стоять в дверях, и молчанье в зале сгущалось, нависая над нами невидимой тяжелой пеленой. Хозяйка побледнела, но сохраняла самообладание. Я сказал громко и отчетливо:

 – Немедленно прекрати зверство!

 Шагнул к ней, повергая всех в тихую панику. Но успел заметить, что Дерек, похоже, согласен со мной, а Арни еще не решил: вышвырнуть меня вон или ждать развития событий. Хозяйка изобразила мягкое недоумение. Я ухватил ее за лацканы жакета и легко выдернул из кресла, поставив перед собой.

 – Не притворяйся, что не понимаешь, о чем речь!

 Она не сопротивлялась, безвольно опустив руки. Верхняя пуговичка на блузке, треснув, отлетела. Никто не вмешивался – все просто оцепенели.

 – Отпусти, пожалуйста… Мне трудно так с тобой говорить.

 Я отнял руки. Она осталась стоять, казалось, в некотором раздумье, потом печально вздохнула.