Владимир Петров-Одинец - Лабиринты Гипербореи

Тут Олен и очнулся:

– Ни-ни, острова далеко. До И-Ка-Птаха – рукой подать. Там лабиринт мною сложен, по нему идти не надо. В центр, выждать пик силобора… Амулет настроен…

Мальчишки разочаровались: «Вот непруха!» Они настроились на полёт, а тут такой облом! Славка уточнил:

– Верхом, как в прошлый раз?

– Верхами целое войско нужно, кто его даст! Лететь – я за вас не справлюсь. Вимана над морем и пустыней не может. Дара и Ждан предлагают с ними. На корабле. Дня три осталось, так нечего горячку пороть, ждём, ждём и ждём.

Волхв прилёг на кушетку, взял в руки планшет с бумагой, на которой постоянно что-то чертил и писал. Рема велела подать фруктов, но к ним не допустила: «Руки!» Тимур громко посетовал, что та хуже мам замучила, чуть что – мойте! Но послабления не получил. Вгрызаясь в яблоко, Ашкеров-младший вспомнил странное название: «И-Ка-Птах».

– Рема, а что это за страна?

– Не знаю. Я нигде не была.

Славка, который историю Древнего мира знал на отлично, и очень много сверх программы, тоже не сообразил, о чём шла речь. Собственно, друзья уже поняли, что настоящая история сильно отличалась от учебников. Но карта мира на что? Ашкеров-младший напомнил, что вчера Олен разворачивал такую, здоровенную, нарисованную на пергаменте, когда Москву искали.

– Попроси, он тебе не откажет.

Славка слез с лежанки, подошёл к волхву. Стал так, чтобы тот увидел. Расчет на то, чтобы Олен сам спросил – чего надо? И всё, можно считать, карта уже в руках. Но волшебник задумался о чём-то, возвёл глаза к небу. По сторонам не смотрел, а только вверх. И грыз кончик пера.

– Олен. Олен!

Славка сначала шепнул. Потом сказал в полный голос. Не слышит волхв, так и смотрит в небо. А если громче?

– ОЛЕН!

Валик, набитый песком, на который опиралась голова волшебника, вывернулся. Тринс дёрнулся и рывком сел. Роскошный кожаный планшет с листками бумаги упал, исписанные страницы порхнули в разные стороны. Потянувшись за ними, Олен потерял равновесие:

– Чтоб вам пусто было! Орать зачем?

К чести Быстрова и Ашкерова, те немедленно помогли архиерею Дельфийского храма подняться и собрать листки с каменных плит. «Хорошо, кушетка невысокая», – отметил Славка, не вслух, конечно. Зато Тимур ту же мысль громко ляпнул, словно в оправдание:

-…Так не больно же, с такой нижины навернуться, – и тут же испугался за Олена. – Что с вами? Плохо? Голова?

Держась за виски, волхв замер, смежив веки. Славка догадался, унял друга и шепнул:

– Не мешай, это у них дальняя связь так работает. Типа телепатии. Может, Борун?

Он оказался прав. Тринс прикрыл лицо руками, медленно отвел. Так медленно, что Тим успел получить от друга еще одно объяснение: «У них, волхвов, после телепатии зрачки расширяются. На свет смотреть больно, пока глаза не привыкнут. Вот он и заслоняет их».

– Ну, пострелята, везучие вы! – Архиерей довольно улыбался. – Плывём с большим отрядом, пятьсот сабель. Борун из Амаракапана сразу ко мне, а там – вместе на море.

Глава 21

А в двадцать первом веке…

– Анатолий, как мы с тобой могли их оставить одних, как мы могли!

Алёна Дмитриевна причитала, словно по покойнику. Славкина бабушка, металась рядом с дочерью, с пулеметной скоростью извергая на зятя слова упреков. Быстров занимался делом – связывался с украинской службой ЧС. Профессионалы всегда отлично ладят – спасатели прибыли через полтора часа. Участковый лейтенант милиции тоже соизволил прибыть и допытывался, почему дети полезли на чужой участок:

– Может, хотели чего украсть? Нет, не буду принимать заявление. Какой розыск? Да они арестованные где-то сидят. Сейчас дежурному позвоню, он проверит…

Дядя Витя гневался на ленивого милиционера и кричал:

– Какие воры? Хлопчики просились раскопки сделать, так я не разрешил. И что с того? И перестань крестить их москалятами! У самого брат в Уренгое работает!

Эмчеесники одёрнули милиционера, велели провести опрос населения – кто и что видел. А сами развернули карту катакомб, наметили район поиска и отправились четырьмя группами. Врач напоил Славкину маму с бабушкой каким-то лекарством, уговорил вернуться в дом, где причитания постепенно стали глуше, а затем вовсе стихли.

Скоро на станицу опустилась ночь. Опустела улица, укатил дядя Витя. Три человека бодрствовали напротив двери из толстых плах. Связист одним ухом слушал музыку, вторым – доклады поисковиков. Командир лежал на раскладушке, смотрел в небо и слушал Быстрова-старшего:

– … а ночью звонят, здравствуйте, Архангельская милиции. Ярослав Быстров – ваш сын? Он у нас на Соловках, а давно ли сбежал из дому? Представляешь, Егор Васильевич, через полтора месяца – звонок с другого конца страны? Я просто ошалел…

Вмешался связист:

– Товарищ командир, Архипенко просит.

Командир вскочил с раскладушки, приложил наушник:

  – Нашли? Да, хорошо, – обернулся к Быстрову-старшему, показал пальцем, что говорит о нём, – здесь, тоже тебя слушает. Пойдёт, конечно.

Сунув микрофон и наушники радисту, Егор Васильевич коротко пояснил:

– Анатолий, в темпе. На конце следа что-то непонятное.

Через минуту Быстров-старший и командир быстрым шагом двигались подземным ходом. Для них путеводной нитью служил электрический кабель оранжевого цвета и вытоптанная в пыли широкая дорожка, по которой прошли спасатели. Через полчаса впереди показался яркий свет. Командир выслушал руководителя поисковой группы:

– Василич, след кончается здесь. Такое дело… Думали, эта плита сверху рухнула и проход запечатала. А вот нет. Тут просто целик, нетронутый.

Командир подошел к тупику, приказал включить все лампы. Осмотрев и проверив каждый угол, он надолго задумался. Быстров-старший тоже обследовал преграду, прошелся своим ножом по периметру, разыскивая хоть щелочку. Потом сел прямо на пол и принялся рассматривать тонкий шнурок. Тот самый шпагат, второй конец которого остался привязанным к ручке проклятой входной двери. Той двери, из-за которой и заварилась вся эта каша…

– Начнём пилить! – нарушил молчание Егор Васильевич.

К утру спасатели прошли сквозь стену в поперечный ход. Толщина естественной перемычки не превышала метра. Однако за стеной следов не оказалась. Пыль лежала совершенно нетронутой.

– Ничего не пойму, – командир спасателей потер лоб и виновато глянул на Быстрова-старшего. – Нет здесь твоих пацанов. Знаешь, Анатолий, они как сквозь землю провалились. Или в стену ушли. Сам видишь – это монолит. В общем, не сердись, но мы сворачиваемся.