Алина Болото - Тайфун в закрытом секторе

— Он не мог… — у отца Себастьяна от волнения перехватило дыхание. — Он не мог показывать вам медальон. У него не было его… Вы все лжете!

— Я не лгу! — разозлилась Ника. — Я даже скажу, что было внутри медальона…

— Замолчите…

Голос святого отца оборвался. Он закатил глаза и от волнения, видимо, потерял сознание. Крупные капли пота выступили на его побледневшем лице.

«Вот несчастье!» — спохватилась Ника.

Не трудно было понять сомнения и страх отца Себастьяна, она и сама с трудом воспринимала те или иные вещи из окружающего ее сейчас иллюзорного мира. Но не рассказывать же святому отцу про кресло и про генератор, если он о простом законе Ома еще не слыхал.

На угловом столике, куда Анжелико положил книгу, стоял глиняный узорчатый кувшин и чаша, вероятно, для ополаскивания рук. Ника взяла с изголовья полотенце, смочила его водой, осторожно обтерла лицо отцу Себастьяну.

Он тут же открыл глаза, но выражение страха в них исчезло. Губы его вздрагивали, кривились нервно, возбуждение его было еще так велико, что он поначалу не мог выговорить ни слова.

— Вы… вы… — он передохнул. — Перекреститесь!

— Как? — не поняла Ника.

— Перекреститесь… и прочтите «Отче наш».

Ника не крестилась отроду, но видела, как это делается. Молитву прочитала по-русски: «Отче наш, иже еси на небесах…» дальше она не помнила и вряд ли могла перевести слова молитвы на английский язык, но отец Себастьян что-то все же понял и чуть успокоился.

— Нет… — прошептал он. — Вы не дьяволица… Не может такого быть… О завещании короля знают только три человека: герцог Оропеса, его духовник и я. И больше никто на свете. Понимаете, никто!.. Король Филипп унес свой грех с собой, в могилу. Его придворный гравер был убит… на охоте…

«Понятно, на охоте удобнее всего!» — подумала Ника.

— На каком языке вы читали молитву? — спросил отец Себастьян.

— На русском.

— На русском… Господи!

Ника повесила мокрое полотенце на изголовье, пододвинула табуретку поближе к кровати, присела.

— Святой отец, моего знания английского недостаточно, чтобы обо всем рассказать. Да и навряд ли вы поймете. Но я не с того света, не бойтесь меня. — Она хотела добавить, что она просто из другого, будущего, мира, но для отца Себастьяна «тот свет» и «другой мир» могли означать одно и то же. — Я уже не хочу, чтобы вы меня поняли. Я хочу, чтобы вы хотя бы мне поверили. Как поверил нам капитан Кихос. Мы с братом поклялись на Библии выполнить его просьбу. И вот я здесь у вас.

Она решила, что упоминание о Библии придаст ее словам больше убедительности, и не ошиблась. Выражение страха почти исчезло из глаз отца Себастьяна, хотя недоверие еще осталось.

— У нас мало времени, — поторопила она. — Брат Мишель может вернуться. Я не боюсь брата Мишеля, но он может вернуться не один.

Конечно, отец Себастьян это тоже понимал.

— Позовите Анжелико.

Ника только отодвинула засов, выглянула. Анжелико послушно проскользнул в дверь, остановился, почтительно сложил руки на груди.

— Я слушаю вас, святой отец.

— Пришли ко мне Филиппо.

— Филиппо?

— Да, садовника Филиппо. Ты должен его знать.

— Да, святой отец. Я видел его в саду.

— Пригласи его ко мне. И поторопись. Пусть поторопится и он.

Юноша оказался скорый на ногу. Ника выглянула следом в коридор, затем прикрыла дверь и вернулась на свой табурет. Отец Себастьян не спускал с нее испытующего, полного сомнений взора, но она ничем не могла ему помочь. И тогда он устало прикрыл глаза и зашептал, как молитву, тихо, но внятно, чтобы и она услышала его:

— Пресвятые мученики… не осудите меня, что в руки неизвестной мне девушки… девушки, плохо говорящей по-английски, совсем не понимающей по-испански, я осмеливаюсь вручить тайну его католического высочества, покойного короля Испании, и судьбу королевского двора. Я доверился этой девушке, я буду молиться за нее, пусть милосердная дева Мария протянет ей руку помощи и защиты…

В коридоре прошуршали шаги, затем в дверь постучали, и Ника распахнула ее.

Молодой человек, увидев ее в растерянности остановился на пороге. Ему было лет тридцать. Он был без головного убора, и паутина с кустов запуталась в его пышных и длинных, до плеч, черных волосах. Он был одет в коричневый подрясник, завязанный на спине. В руках он держал тряпку и торопливо вытирал ею пальцы, вымазанные землей. Он слегка запыхался, видимо, шел быстро, если не бежал.

У него были темные глаза, породистый нос и длинный подбородок. Ника несколько секунд озадаченно разглядывала его лицо, потом спохватилась, отступила в сторону.

— Входи, Филиппо! — сказал отец Себастьян.

Садовник сунул тряпку в карман подрясника, шагнул через порог, молча и почтительно поклонился отцу Себастьяну. На Нику он больше не взглянул. На Нику смотрел отец Себастьян.

— Вы узнали его?

— Конечно! — сказала она. — Он очень похож на своего отца.

— Замолчите! — оборвал отец Себастьян. — Анжелико, побудь в коридоре. Последи, чтобы нам никто не мешал.

Ника закрыла тяжелую дверь.

— Bolt! — сказал отец Себастьян.

Она скорее догадалась, нежели поняла незнакомое слово, и послушно толкнула кованую задвижку на двери.

«Пока я за швейцара при келье святого отца — открыть, закрыть! Вроде у меня неплохо получается… Но черт меня побери, если я правильно соображаю, то молодой человек, этот измазанный виноградом садовник, и есть тот самый несчастный ребенок…»

Пока она рассматривала Филиппо, пользуясь тем, что он на нее не глядел, а молча стоял у кровати, не зная куда девать свои руки, отец Себастьян, тяжело дыша, измученный физическими страданиями, сомнениями и ответственностью, которая тяжким грузом свалилась на него, собирал оставшиеся силы для последнего разговора.

Он кашлянул, Ника взглянула на него.

— Поднимите мне голову, — сказал он. — Снимите с шеи вот это…

Она осторожно просунула руку, приподняла сухую головку святого отца, нащупала за воротом цепочку и вытащила уже знакомый ей медальон.

Только на нем пока еще не было царапины…

— И это видели? — спросил отец Себастьян.

Он глядел на нее, она так и чувствовала, что он ждет ответа, который мог бы успокоить его: «Нет, я не знаю, что это такое!» — где же она могла бы увидеть медальон, если он все эти тридцать лет провисел на груди отца Себастьяна!.. Но она слишком далеко зашла и назад пути не было.

— Да, я видела его!

— Господи… — опять прошептал отец Себастьян. — Помоги мне…

Зато сам Филиппе ничего пока не понимал. Он только переводил взгляд с отца Себастьяна на Нику, на медальон, который она держала в руках, потом обратно на лицо святого отца и стоял растерянный и напряженный. Видимо, какое-то внутреннее чувство подсказывало ему, что сейчас произойдет нечто значительное, важное и это будет касаться непосредственно его.