Ирина Оловянная - Маленький дьявол

У меня пересохло в горле.

— Это такой способ от меня избавиться? Уже научился?

— Нет, хотя тебя следовало бы отстранить от полетов.

— Тогда зачем?

— В признание своих талантов ты не веришь?

Я передернулся.

— Хм, сейчас это довольно трудно.

Что это я отпихиваюсь от такой чести? Здорово, конечно, — но вставать, идти куда-то, садиться в пилотское кресло, перегрузки… У-у!

— Тебе обязательно нужно объяснение?

— М-мм, желательно.

— Во-первых, ты действительно научился. Приглашение приходить полетать не аннулируется, не волнуйся. И не радуйся прежде времени, тебе еще придется экзаменоваться.

— А во-вторых?

— Во-вторых, тебе просто повезло. Этот инцидент с катерами Кремоны очень понравился руководству.

— Понятно, а зачем такая спешка, нельзя было подождать до понедельника?

Проф хмыкнул.

— И хочется и колется? Так тебе и надо! Считай это испытанием на прочность. Ну ты встаешь?

— Встаю, — вздохнул я, — у меня еще один вопрос. Почему вы не возражаете против всего этого?

— Из чувства самосохранения. Если у тебя будут права, то в следующий раз ты возьмешь катер напрокат. Кстати, у кого ты его угнал?

— Понятия не имею! А какая разница?

— Если ты вернул его неповрежденным, то никакой.

Проф, кажется, все понял, но искать владельца катера не будет. Отлично, еще не хватало, чтобы Гвидо влетело во второй раз.

— Катер цел. В меня ни разу не попали. Кстати, логично еще научиться водить элемобиль. Тоже будут права — тоже буду брать напрокат.

— Видал я наглецов, но таких!… Элемобиль во всей Галактике водят с четырнадцати лет, понял? А на катера и глайдеры ограничения нет. По недостатку воображения, надо полагать, ты в этом мире не предусмотрен.

— Ну-у до четырнадцати лет мне всего каких-нибудь девять месяцев осталось.

— Достаточно, чтобы ты успел перевернуть ось вращения Этны. Ты вставать-то будешь?

Надо все проанализировать, как встарь. Если я отказываюсь отвечать на вопросы, то и спрашивать не могу. Похоже, проф признал: есть вещи, о которых лучше не знать — даже ему. Что я угнал катер не просто так и что я знаю, чей он, — проф наверняка догадался. Но копать не будет — вот и хорошо. Но почему?.. Вечно мне не хватает времени, чтобы все обдумать: мир вокруг вертится слишком быстро.

После душа посмотрел на себя в зеркало: физиономия у меня бледная и напряженная, как у покойника в стадии окоченения. Зато больше никто не злится.

На аэродром меня вез Филиппо, почему-то один. Когда мы оказались в элемобиле, он посмотрел на меня вопросительно. Я только помотал головой:

— Завтра.

— Хорошо. Но про бой-то расскажи.

Мы так увлеклись, что чуть не попали в аварию. И потом хохотали по этому поводу до самого аэродрома героического третьего истребительного.

Встречали меня без торжеств, но никаких упреков я не услышал. Сам полковник сообщил мне условия экзамена, я прошел тестирование по теоретическим вопросам (главным образом предполетная подготовка машины) и полетел плести небесные кружева. Лучше не скажешь — летчики поэтичны, почти как древние скандинавские скальды.[60]

Хорошо, что с утра я не успел испугаться — слишком быстро все произошло. Экзамен оказался отнюдь не формальностью. Я, наверное, «патентованный отличник», или, как выражаются ребята с оттенком презрения: «зубрила» (что это значит?). Но здесь сделал пару ошибок — впрочем, это допускается, так что свои права я получу.

Майор Барлетта помог мне выбраться из катера: ноги так дрожали, что сам бы я не сумел.

— Таким учеником можно гордиться, — кивнул он, — только не угоняй больше ничего, ладно?

— Ладно, не буду. Да больше и не придется. Вы же мне дадите напрокат, если понадобится?

Я поклонился ему так, как принято кланяться на кемпо сенсею. Он ухмыльнулся, поклонился в ответ, потом хлопнул меня по плечу:

— Пошли, сделаем тебе красивый документ.

Никакого торжественного акта не было, но меня и Барлетту поздравляли все, кто оказывался поблизости — некоторые, по моим наблюдениям, даже не один раз, и по этому поводу майор рассказал анекдот про молодожена-склеротика.

Гостеприимный третий истребительный я покидал уже ближе к вечеру.

Корабль на Новую Британию по расписанию уже улетел, к тому же Филиппо и так догадался, что угон катера связан со спасением Бутса, так что при нем вполне можно было позвонить ребятам. Я так и сделал. Сначала Гвидо — он пострадал больше всех и, в отличие от меня, не получил никакой награды. Это несправедливо. Надо что-то сделать по этому поводу.

— Гвидо, привет.

— Привет.

Голос у него гораздо живее, чем вчера.

— Как дела?

— Ничего, в школу не ходил, так что нормально. Э-э, Энрик, — робко произнес он, — мне очень надо с тобой поговорить.

— Хорошо, давай встретимся и погуляем. Завтра или послезавтра, когда хочешь.

— Лучше завтра и пораньше.

Эк его припекло. Я был уверен, что он предпочтет еще денек поваляться дома.

— Ладно, я тебе перезвоню попозже: надо, чтобы меня отпустили.

— Угу. Ну, пока.

— До завтра.

Следующий звонок — Ларисе. Надо же дать ей убедиться, что я не умираю, а сама она обещала не спрашивать. Разговор оказался почти деловым и довольно грустным. Лариса сказала, что от нашей компании откололись Мария и Пьетро. Честно говоря, я не очень удивился: Пьетро интересовался Ларисой, а она не обращала на него внимания. А тихая, молчаливая Мария — я едва мог вспомнить ее голос — так на меня смотрела, что я чувствовал себя пловцом, потерявшим плавки, под лучом прожектора береговой охраны. Оба убедились, что им ничего не светит, и ушли.

Хвастать своими успехами в такой обстановке не хотелось. Хотя, возможно, «все к лучшему в этом лучшем из миров»[61] — отношения между оставшимися избавятся от некоторой напряженности: не так сказал, не так повернулся. Разговаривать мы закончили, когда элемобиль уже подъезжал к воротам Лабораторного парка.

Все, остаток дня я проведу в горизонтальном положении, и горе тому, кто попытается мне помешать. Только надо узнать: можно ли мне завтра пойти погулять (можно), улетел ли корабль (улетел), и еще — перезвонить Гвидо (тот был просто счастлив). У-уф!

Глава 59

Я встретился с Гвидо в воротах Центрального парка. «Мне здорово влетело», — было написано у него на лбу крупными буквами, поэтому я постарался поскорее увести его в какую-нибудь пустынную аллею. Гвидо молчал, не решаясь начать серьезный разговор, ради которого он вытащил меня из дому.