Андрей Стригин - Ловушка для химер

Аскольд с людьми к вечеру не появился. Узнав, что Семёну принесли медвежонка, Ярик умчался к нему и пообещал вернуться лишь на следующий день, Яна с дочкой, ушла, а я с грустью проводил их взглядом, как некстати меня мучают угрызения совести, я виню себя, что не остановил его тогда. С ужасом вспоминаю светящиеся глаза хищников, как много животных в той пещере, но я уверен, это не то, что следует сильно опасаться, Аскольд и его отряд справится с ними, настоящие опасности где-то в глубинах пещеры… надо было пойти с ними, я застонал.

— Тебе больно? — Лада осторожно прижимается ко мне, ласково гладит повязку.

— Сердце болит, корю себя за то, что Аскольд ушёл без меня.

— Не переживай, он не будет рисковать напрасно. К тому же, это его работа, кому как не ему её исполнять, а у тебя другие дела, и на Разлом не ходи, — требовательно произносит Лада.

— Именно так, буду прятаться за чужие спины, — со смешком произношу я, — да ты первая не станешь меня за это уважать.

— Не буду, — покорно соглашается жена, — что ж, видно такой мой бабий удел, дрожать от страха за своего мужчину… и гордиться. — Она обвивает меня руками и заваливает на мягкие шкуры, потревоженная рана вспыхивает болью, но чувство нарастающего возбуждения мгновенно гасит неприятные ощущения, рывком сдираю с жены одежду и зарываюсь в упругие груди, она застонала от дикого наслаждения и выгибается, словно дикая кошка. От её сладких выкриков испуганно замолчали ночные цикады, светлячки в великом удивлении зажгли свои огни, словно хотят подсмотреть, что творится в скомканных шкурах, в панике пискнула летучая мышь и поспешно вылетает из дома. Мы долго шепчем друг другу ласковые слова, и такое захватывает счастье и умиротворение, что лишь к утру отяжелели веки и сладкий сон сбивает с ног.

Перемена ощущений разительная, безграничное счастье и любовь отступают, словно наяву я бреду в темноте, расставив в стороны руки, не вижу ничего, но ощущаю чьё-то присутствие. Внезапно понимаю, мои глаза закрыты, пытаюсь открыть, но веки держат чьи-то пальцы, я пугаюсь, но в голове возникает чужая мысль: «Не открывай — это опасно, иди вперёд, а я тебя подстрахую, ничего не бойся».

«Ты кто»? — вздрагиваю от ужаса я.

«Считая, что твой ангел-хранитель», — я улавливаю смутно знакомые женские нотки. Где-то я их слышал? А ведь это с другого сна! Там, на умирающей планете, я познакомился с ней, и она подарила мне странную вазу и не менее загадочную маску. «Это ты»? — утверждая, спрашиваю я.

«Может быть. А теперь открывай глаза, мы прошли опасное место», — она отводит ладони от моих век.

Сумерки. Я вижу знакомый лес, это там, где покоится Разлом. А вот и он, пускает ядовитые испарения, на его кромке копошится непонятная жизнь — странные существа, отдалённо похожие на людей, пытаются встать, но вязнут в испарениях и продолжают бестолково ползать, издавая невнятные звуки. Но вот, кто-то поднимается на ноги, лихорадочно водит по сторонам головой и я, с омерзением вижу, это дряхлая старуха и у неё во лбу единственная глазница и та без глаза. Вмятина пульсирует тёмным огнём и это так страшно, что пячусь, но слышу голос моёй спутницы: «Она тебя не видит, но если поднимет свой глаз и направит в твою сторону — ты умрёшь».

Внезапно я замечаю в руках старухи непонятный круглый предмет, она приподнимает его до уровня груди, и цепенею от ужаса — это живой глаз и он крутит зрачком в разные стороны.

«Её ты должен опасаться больше всего», — голос моей спутницы врезается в мозг, и я резко просыпаюсь, лицо всё мокрое от холодного пота, страх ещё держится в душе, но я вижу спокойно спящую Ладу, её нежное лицо, опухшие губы и успокаиваюсь — ведь это просто сон.

Уже светло, я осторожно сползаю с постели, открываю дверь, вздыхаю полной грудью свежий воздух, выхожу во двор, с наслаждением умываюсь ледяной водой, ворошу палкой заиндевелые сверху угли, нахожу едва заметный огонёк, раздуваю в слабое пламя, быстро подкладываю сухие веточки, затем брёвнышки, ставлю треногу и подвешиваю котелок с водой.

На улице появляется народ, многие идут к озеру, другие направляются к виднеющемуся в прозрачной дымке лесу, показалась повозка, запряжённая резвым бычком, удивляюсь, когда это успели приручить опасного зверя. Большинство людей, со мной здоровается, а некоторые равнодушно окинут взглядами, и спешат по своим делам дальше и это не от неуважения к моей персоне, просто к нам постоянно прибывают новые горожане и со мной ещё не знакомы. Скоро ко мне должны пожаловать управляющие различных секторов, проведу утреннее совещание, инструктаж, затем, с группой сибиряков пойду к Разлому. Как назло, вспоминаю обрывки ночного сна, перед глазами возникает уродливое старушечье лицо, с единственной глазницей во лбу — в раздражении сплёвываю, надо же такому присниться! Но в моей памяти шевельнулись обрывки событий, когда мы впервые угодили к Разлому… там вроде тоже была старуха, её единственный глаз скатился в пропасть, это было так забавно, вот мы от души посмеялись. Я задумался — слишком много совпадений в реальности и во снах, неужели у меня действительно появился ангел-хранитель? Пытаюсь вспомнить лицо той женщины, но лишь сердце сорвалось в диком галопе — отголосок любви к той, что давно не живёт, как странно… мне стало невыносимо стыдно перед Ладой, словно я ей изменяю.

— Привет, — слышу родной голос. Жена, прекрасная после сна, стоит в дверях и сладко потягивается, желание вновь появляется в груди, но его приходится с бесцеремонностью задвигать в самый далёкий уголок своего сознания. Лада поняла моё состояние, лукаво грозит пальчиком, её губы трогает мягкая улыбка, она подходит ко мне, утыкается в грудь, едва не мурлычет как кошка, затем решительно отпихивает мои руки, которые приподнялись как клешни краба, смотрит в казанок, где вовсю булькает вода: — Надо бы успокаивающих травок бросить… шучу я, — увидев мой возмущённый взгляд, смеётся она.

Лада заварила душистый чай, я запёк оленину, сидим, завтракам и так нам хорошо, а ещё стайка птиц присела на ограду и жизнерадостно чирикает — вот так сидеть до вечера, но к изгороди уже подходят люди, к сожалению, начинаются суровые будни.

Уже час сидим у костра, ведём неторопливый разговор, непосвящённому зрителю может показаться, встретились старые друзья и делятся воспоминаниями, но темы достаточно серьёзные и злободневные.

Дисциплина в городе растёт, но не так как мне хотелось, народ ещё не совсем обвыкся, происходят мелкие недоразумения и, в иное время, за это можно было бы слегка пожурить, но сейчас приходится проявлять достаточную жёсткость — не всякий её понимает. Я ввёл обязательную физическую подготовку, молодёжь призвал в армию, два часа в день — общественные работы, для детей организовал школу и даже — подобие института, но, в большей мере, приоритет делаю на военных. Перед воротами Титанов выстроил первый уровень казарм, путь к санаторию охраняется. Подумываю, чтоб освоить бухту. Как усиление, братьям Храповым послал часть кадровых военных, бойцы у них лихие, но в военном отношении дилетанты.