Морье Дю - Голодная Гора

- Мой милый мальчик, я никогда в жизни ни с кем из них не разговаривала, не собраюсь делать это и теперь. И если это та самая девица с хитрой физиономией и волосами, точно из пакли, которую я сегодня видела в аллее, то я не могу сказать о ней ничего хорошего. В привратники нужно было взять Магони. Мне нравится миссис Магони. Почему ты с самого начала не спросил моего совета?

- Потому что я предпочитаю поступать так, как считаю нужным сам, оборвал ее Джонни, протягивая руку к графину.

- С твоей стороны это большая ошибка, - сказала Фанни-Роза, наблюдая за тем, сколько жидкости наливается в стакан, - нанимать людей из деревни, которая никак не связана с имением. Я пыталась брать оттуда прислугу, и ничего хорошего из этого не получалось. В конце концов, мне ведь приходилось управлять имением, - сначала я делала это сама, потом мне помогал Генри, пока ты служил в своем полку, и я знаю, что к чему. Ты что, хочешь допить все, что есть в графине?

Джонни отставил стакан и посмотрел через стол на мать.

- Мне кажется, настало время нам с тобой поговорить откровенно, сказал он. - Мы много лет подряд обсуждали, как будем жить вместе в имении, когда умрет дедушка. Ну вот, теперь это состоялось, и что же? Ты сама видишь, так же, как и я, что ничего хорошего из этого не получается. Что ты намереваешься делать, принимая во внимание последнее обстоятельство?

- Что ты хочешь сказать? - спросила Фанни-Роза.

- Только то, что и тебе и мне будет лучше, если ты уедешь и станешь жить где-нибудь в другом месте, - сказал Джонни.

Фанни-Роза ответила не сразу. Она теребила пальцами скатерть, на щеках у нее появились два ярких пятна. Джонни угрюмо смотрел на мать; он ненавидел себя за то, что сделал, но, в то же время, знал, что слов своих назад не возьмет.

- Понимаю, - сказала, наконец, Фанни-Роза. - Я тебя раздражаю. Хорошо, что ты мне это сказал. Матери ведь так глупы.

Она встала, подошла к камину, постояла там, протянув руки к огню. Джонни внезапно вспомнил, какой она была двадцать лет тому назад: то же самое облако волос - теперь они были выкрашены, причем неровно, - вокруг лица, вспомнил, как он был ребенком, и она вдруг подхватывала его на руки и крепко прижимала к груди. Он помнил, какие у нее тогда были духи и как приятно пахло ее тело. Теперь кожа у нее под подбородком была уже не такой упругой, лицо было напудрено, причем так небрежно, что пудра оставила пятна на ее атласном платье. Сердце у него разрывалось, он отчаянно проклинал годы, которые встали между ними, и через которые нельзя было перейти; из беззаботной, постоянно смеющейся девушки они превратили ее в несколько нелепую молодую женщину. Та осталась в прошлом, а эта уже больше ничего для него не значила.

- Ну что же, не будем делать из этого трагедии, - беспечно сказала она. - Если ты хочешь жить один, слава Богу, что сказал мне об этом вовремя.

Джонни повернул свой стул и теперь тоже смотрел на огонь в камине.

- Ты не понимаешь, - сказал он. - Это действительно трагедия. Я много думал об этом - о том, что ты будешь жить со мной, о том, что мы будем делать вместе. А теперь, когда это осуществилось, оказалось, что ничего не получается, будь оно все проклято. Разве это не величайшая трагедия, которая только может произойти с людьми?

Они смотрели на огонь; он держал в руке стакан, она же стояла, положив руку ему на плечо.

- Хотела бы я знать, - вдруг сказала она, - как бы все это было, если бы был жив твой отец?

В ее голосе было что-то такое, что проникло ему в самое сердце, заставило его посмотреть на нее и быстро взять ее за руку. Но, когда он повернул ее к себе, она улыбалась, на лице ее не было слез, и она стала быстро говорить о том, что нужно найти небольшую виллу, возможно, на юге Франции, где можно было бы проводить осень и зиму. Она часто думала о том, как это было бы приятно. Когда она была молодой девушкой, они обычно жили зимой за границей, во Франции или в Италии. Было ужасно весело. Тут, конечно, есть одно затруднение: это может потребовать больших расходов.

- К черту расходы! - сказал Джонни. - Ты отлично знаешь, что я буду давать тебе столько, сколько понадобится. Все это можно устроить.

- Дорогой ты мой, - сказала она. - Какой ты добрый и какой щедрый, - и погладила его по голове, что было гораздо хуже, чем если бы она бушевала и кричала на него. - Как ты думаешь, не захочет ли Элиза пожить там вместе со мной, чтобы немного рассеяться, ведь ей, наверное, скучно все время в Сонби? Мы могли бы пожить в отеле и тем временем подыскивать виллу. Я, пожалуй, напишу ей сегодня вечером. Из всех мест я бы предпочла Монте-Карло. Там всегда так оживленно...

Она открыла дверь и вышла, оставив его одного, и он вдруг подумал, что все это время ничего не знал о матери, о том, какое у нее сердце, какая душа. И никогда не узнает, не разбил ли он сегодня это сердце, или там нечего было разбивать, потому что у нее его нет. И никто на свете ничего об этом не узнает. Отныне только один Господь Бог когда-нибудь заглянет в душу Фанни-Розы и увидит, что там скрыто.

На следующее утро он был полон раскаяния, горько сожалел о жестоких словах, которые говорил накануне, и пошел в в комнату матери, чтобы попросить у нее прощения и уговорить ее остаться. Он скажет ей, что слишком много выпил и не понимал, что говорит; но, войдя в комнату, он увидел, что она сидит среди кучи вещей - всюду стояли раскрытые коробки, вылялись книги, шляпки, давно не надеванные платья, шарфы, пояса, перчатки - словом, реликвии, скопившиеся за много лет жизни.

- Как забавно, - говорила она, - я все время нахожу давно забытые вещи. Вот шляпка, в которой я была, когда твой отец сделал мне предложение, - и она взяла в руки помятую соломенную шляпку, крошечную, размером не более блюдца. - Может быть, наша судомойка сможет ее надеть в День Всех Святых, добавила она, отбрасывая шляпку в сторону. - А вот твой первый башмачок, смеясь, сказала она, показывая ему крошечную красную пинетку. - Это нельзя выбрасывать, ты носил их всего несколько недель, ноги у тебя росли так быстро... Посмотри на это атласное платье. Я его заказывала, когда мы с твоим отцом ездили в Бат, провели там страшно веселую неделю. Но потом вскоре в проекте появился Эдвард, и я уже не могла его надеть, оно мне было мало. Помню, как это было досадно. Если чуть-чуть переделать, я снова смогу его носить, - и она приложила платье к себе.

Джонни смотрел на нее с отчаянием в душе. Так было грустно видеть все эти вещи, некогда составлявшие частицу ее жизни.

- Мне кажется, мы вчера наговорили глупостей, - сказал он. - По-моему, тебе стоит подумать еще раз и остаться.

- Ах, пустяки, - ответила она. - Никогда не следует отказываться от принятого решения. Я усвоила это много лет назад. Кроме того, я уже с удовольствием думаю об этой маленькой вилле, о том, как буду жить во Франции. Буду встречаться с людьми, много выезжать. Ты стоишь на моей муфте, родной. Отойди, пожалуйста, в сторону, хорошо?