Лоуренс Дженифер - «Если», 1997 № 08

Когда еще мало кому известный в наших «фантастических» кругах Фостер в первый и единственный раз объявился в Москве, то лично на меня произвел впечатление, прошу прощения, дешевого пижона.

Время тогда было шумное и шальное. Осень 1987 года — еще не сегодняшний «дивный новый мир», но уже и не «старые дела». Перемены витали в воздухе, но ноги у всех вязли в почве привычно советской. И мероприятие, затеянное в «союзписовских» верхах, — международная встреча писателей-фантастов в Москве — несло на себе печать этой двойственности.

Да, когда еще в первопрестольную высаживался столь мощный десант: Гарри Гаррисон, Фредерик Пол и Джон Браннер, не считая менее известных! Конечно, эпизодические визиты случались и раньше, но камерно и тихо: от излишних контактов тщанием литературных бонз гости были заботливо ограждены, а их по-детски наивное желание пообщаться «хотя бы с одним из братьев Стругацких» неизменно натыкалось на вежливые объяснения — больны, мол, в отъезде… А тогда, в сентябре 1987-го, гости запросто общались с коллегами, фэнами и кому только ни давали интервью.

Словом, все были возбуждены, слегка захмелели от первой «свободы», а тут является он — трезвый, спокойный, даже вальяжный молодой парень с какими-то пижонскими усиками и баками, и при том во всем… нет, не в белом, а розовом!

Это отнюдь не шутка. К причудам американцев мы тогда еще не привыкли, и я хорошо помню реакцию читающей и пишущей братии. На торжественное закрытии конференции, когда все — каждый на свой лад — малость приоделись, Фостер появился не в обычных затрапезных джинсах и куртке, в которых бродил по московским улицам, а в вечернем костюме того цвета, который сами же американцы называют «поросячьим». Вид был… фантастика!

А позже мне попался в руки альбом фотографа Пэтти Перре, вышедший еще в 1984 году, и среди прочих в нем оказалось фото Алана Дина Фостера. И я впервые подумал, что то первое впечатление, скорее всего, ошибочно…

Живет писатель в самой что ни на есть глуши — в штате Аризона, в маленьком городке Прескотте, вблизи индейской резервации Явапа, расположенной у подножия горы Спрюс. На снимке писатель удобно, по-домашнему устроился в кресле, а за ним — стены из грубо сколоченных досок, огромный камин, на стене — лассо, череп какого-то рогатого животного, впечатляющее топорище дровосека и куда более солидно, даже чопорно восседающая в другом кресле деревянная фигура индейца в натуральную величину — такие по сей день украшают вход в табачные лавки южных городков Америки.

Но поразила не обстановка, в которой живет писатель, а его комментарий, сопровождающий фотографию. Каждому из героев того альбома предлагалось написать несколько слов на любую тему, какую им заблагорассудится. И вот текст того «розового пижона с усиками» без сокращений:

«О чем говорит эта литература: о перспективе.

Представьте себе человека, гордо стоящего на поверхности крошечного и малозначащего мирка, вращающегося безо всякой цели вокруг малоприметной звездочки — среди сотен миллионов таких же, составляющих лишь одну из миллиарда галактик. Что делает научная фантастика? Она помещает всю эту грандиозную кучу галактик прямо к вам в дом; в результате вы осведомлены о своем действительном месте в Космосе, и это приучает вас не относиться ни к чему на свете слишком серьезно. И вас разбирает смех.

О чем говорит эта литература: о бессмертии.

Майская муха проживает всю жизнь в один день. Секвойи прорастают на одном месте и на протяжении пятидесяти столетий только наблюдают, как мир проходит мимо. Звезды живут миллионы лет. Научная фантастика свободно обращается на своих страницах со всем временем — от начала до конца — и сообщает вам: вы не задержитесь в этом мире настолько долго, чтобы совершить нечто, способное произвести впечатление на Вселенную. В результате вы перестаете волноваться по поводу собственной смерти. И вас наполняет любовь.

О чем говорит эта литература: о свободе.

Зачем описывать то, что происходит в одной из спален в штате Коннектикут, когда можно исследовать целый Космос? Когда вы способны встретить существ, которых нет, посетить миры, которые могут существовать, и поболтать о политике с кем-то или чем-то, кто (что) наблюдает мир в инфракрасном диапазоне? Научная фантастика позволяет вам экстраполировать все, что угодно, — в сегодняшний день, в прошлое и в вечность. И вас переполняет жизнь».

Коварная это штука — судить о человеке по цвету его костюма.

Жизнь Алана Дина Фостера никакими особенно сенсационными событиями не блещет. Родился он 18 ноября 1946 года в семье нью-йоркского коммивояжера Максвелла Фейнберга, позже сменившего фамилию на Фостер. После окончания Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе (с двумя дипломами — политолога и киноведа) и службы в армии будущий писатель работал в одном из литературных агентств и преподавал теорию кино в alma mater и лос-анджелесском Городском колледже. Некоторое время проживал в Канаде (которую он, кстати, и представлял на той московской конференции 1987 года), а последние годы, как уже говорилось, проживает в своей аризонской глуши.

Увлекался дзюдо (имеет красный пояс), коллекционирует раритеты научно-фантастической литературы и картины художников-фантастов, играет в баскетбол, слушает классическую музыку, интересуется историей кино, любит походы и серфинг.

Не отмечена сенсациями и его литературная карьера. Медленно и верно взбирался вверх, но на заоблачные выси не претендовал. Мог бы прогреметь той самой новеллизацией «Звездных войн», но предпочел солидный коммерческий успех эфемерной и совсем не гарантированной славе (будь книга подписана не творцом сенсационного фильма — многие бы ее купили?).

Первой публикацией Фостера стал рассказ «Некоторые замечания относительно зеленого ящика», опубликованный в сборнике «Коллекционер Аркхэм-хауса» (1971). За этой публикацией последовали другие — в журналах и антологиях. Однако подлинная известность пришла к Фостеру с первыми романами из серии о галактическом «Содружестве».

Это и «космическая опера» — и не совсем.

Для начала интересно уточнить название цикла. Сам автор называет будущее космическое суперправительство Университетом Содружества, и в этом странном словосочетании, если задуматься, заключен немалый смысл. Конечно, Алан Дин Фостер — не Урсула Ле Гуин, а его Содружество — в большей мере орган галактического управления, нежели духовно-мистическая общность. Но и с куда более традиционными «империями» и «федерациями» американской science fiction социальную структуру, придуманную Фостером, тоже связывает немногое.