Дэвид Герролд - Ярость мщения

– Смешное имя. – Это сказала Холли.

– Тогда Холли – тоже смешное имя. Она надула губы.

– А вот и несмешное.

– Хорошо, тогда и Семья – несмешное.

– Я думала, что семья – это папа, и мама, и все их дети.

– Правильно. Только здесь у нас много мам, и пап, и детей. А все они вместе – одна большая Семья. Так мы это называем.

Она смерила меня удивленно-недоверчивым взглядом: – Ты – папа? – Нет.

– Тогда кто?

– Я – это я. Просто помогаю здесь.

– Чем помогаешь?

– О, я должен шлепать по попке всех плохих детей и целовать всех хороших.

– О! – Холли подалась в сторону, выпустив мою руку, но спустя минуту снова ухватилась за нее. Она явно решила, что я все-таки не опасен.

– По-моему, это правильно, – сказала она. – Я могу даже помочь тебе и рассказать про всех плохих детей.

– Думаю, что я и сам разберусь.

– Но я все равно помогу, ладно?

– Ладно.

Мы вместе со всеми вошли в столовую. Би-Джей принялась рассаживать детей за длинными столами, подкладывая малышам диванные подушки и на ходу отдавая распоряжения Папе Котелку, поварам и помощникам. При этом она ни на секунду не выпускала из виду ни одного из семнадцати детей.

– Позовите сюда поскорее доктора и сестру Айви тоже; некоторые дети больны, но я хочу сначала покормить их. Папа, расставь суповые чашки. И еще мы обещали им сандвичи с лимонадом – нет, лимонад только после супа. У нас осталось персиковое мороженое? Отлично, но вечером придется обойтись без него. Дети важнее. Ну, что у тебя? Нет, уколы не будут делать – только тем, кому это необходимо. Доктор Берди7 – да, это ее настоящее имя – очень хороший врач. Она не любит делать уколы. Джим, помоги мне, пожалуйста. Сядь на тот конец и поухаживай за своей троицей.

– Алек, Холли и Том – могу я называть тебя Томом? – мы сядем вон там.

Я посадил Алека на стул. Слишком низко. Быстро оглядевшись, я схватил подушку и подсунул под него. Малыш по-прежнему держался обеими руками за своего медведя.

– Послушай, – сказал я серьезно. – Тебе будет трудно есть, если ты не положишь мишку. Никто его не тронет.

Что-то подсказывало мне, что не нужно забирать у него медведя. Он должен положить его сам. Я не мог коснуться игрушки без его разрешения. Обладание ею что-то означало.

Я пошел к плите, взял поднос и поставил на него суп, печенье, хлеб, масло, немного сельдерея и моркови – и что там еще покажется привлекательным для голодных неумытых детей? Сандвичи? Без сомнения. И яблоки тоже. Я вернулся к столу и принялся расставлять тарелки.

Холли уже не сомневалась, что мне можно доверять. Она сразу начала есть. Томми сначала глянул на меня, понюхал свой суп и только потом принялся за еду – не спеша и даже соблюдая правила приличия. Алек просто во все глаза смотрел на тарелку.

Я оглянулся. Остальные дети набрасывались на еду, как только получали ее от Папы Котелка, его помощников, Би-Джей и всех остальных, кто оказался под рукой. Казалось, что над каждым ребенком кто-нибудь склонился, но это всего лишь обман зрения – мы были просто не в состоянии выделить так много взрослых. На мою долю, например, приходилось сразу трое малышей. Я вздохнул. Потом повернулся к Алеку: – Надо положить мишку.

Он отрицательно мотнул головой.

Я оценил ситуацию. Он мне доверяет, хотя и не до конца. Однако новая обстановка смущает его и пугает. Я погладил Алека по голове. Волосы, несмотря на грязь, были пушистые и мягкие. Гладя малыша по голове, испытываешь какое-то щемящее чувство. И дело тут не только в ребячьем доверии, а в непосредственном ощущении детских волос – ощущении, которое, как я думаю, восходит к нашим животным корням и инстинктам.

У меня возникла идея – из моего собственного детского опыта. Я наклонился и нежно поцеловал его в лоб, а потом поцеловал медведя.

От удивления его глаза распахнулись до предела.

Я сделал вид, что ничего не замечаю, пододвинул тарелку и, зачерпнув суп, поднес ложку к его рту.

Он скосил глаза на суп. Потом на меня. Потом на медведя. Старенького бесформенного медведя. А потом повторил все снова.

– Ладно, если ты не хочешь есть, давай посмотрим, не захочет ли мишка. – Я предложил суп медведю. – М-м-м, видишь, ему нравится. Ну как, вкусно? Что тебе, Миша? Добавки? Хорошо, только подожди минутку, может быть, Алек тоже съест немножко. Придется вам есть по очереди. – Я зачерпнул суп и протянул ложку Алеку. – Сейчас твоя очередь.

Рот Алека раскрылся раньше, чем он успел подумать. Я быстро влил туда суп.

– Вот и хорошо.

Его глаза расширились от неожиданности. Суп оказался вкусным. Я скормил ему вторую ложку, третью, прежде чем малыш понял, что он сделал. Он было надулся, но на него смотрела четвертая ложка – с мясом.

Алек немного подумал, потом осторожно поцеловал своего медведя и протянул его мне.

– Подержи, ладно?

Я протянул руку, но в последний момент остановился.

– Ты уверен? Уверен, что ему будет хорошо?

Он закусил губу. Может быть, не следовало спрашивать?

– Он очень напуган, – объяснил Алек. – Возьми его и скажи ему, что он хороший медведь.

– Ладно.

Я осторожно посадил мишку себе на колено. У него сохранились только торс и одна лапа. Голова отсутствовала. Но и этого было достаточно, чтобы любить. Сколько надо потерять, прежде чем утратишь душу? Наверное, больше, чем голову и три лапы.

Алек забрал у меня ложку, решив поесть самостоятельно. Он приблизил ложку к лицу и, наклонившись, ухватил зубами фрикадельку, а потом торопливо влил в рот горячий овощной отвар и оглянулся, словно боялся, что кто-нибудь отнимет у него еду. Он постоянно посматривал на меня и на медведя. В основном на медведя. Я устроил некое шоу, поглаживая мишку и кормя его печеньем через дырку в шее – это было наиболее подходящее отверстие. Алек управлялся со следующей фрикаделькой, когда вспомнил, что сейчас очередь медведя, но мишка уже был сыт печеньем, в буквальном смысле по горло, так что Алеку пришлось доедать суп самому.

– Ну как, вкусно? – спросил я.

Алек был занят едой, а у медведя печенье торчало из шеи, и я удовлетворился таким «ответом».

На середине нашего стола кто-то разлил молоко и заплакал.

– О-о-ох, у нас происшествие! – Вездесущая Би-Джей уже подбегала с полотенцем. Прямо за ее спиной маячил Папа Поттс с новым стаканом молока. – Все хорошо, милая, не плачь. Там, откуда мы берем молоко, его еще много. Джим! – Она посмотрела на меня. – Нужна швабра.

Я привстал, но вдруг меня остановил пристальный взгляд Алека.

– Э… я не могу. – Что?

Я поднял мишку.

– Я сторожу медведя.

Она озадаченно посмотрела на меня, готовая вот-вот взорваться, но, увидев глаза Алека, сдержалась: – О, конечно.