Владимир Яценко - Пленники зимы

Герман, согнувшись, показал на левую ступню.

Максим, не торопясь, расшнуровал ботинок, снял мокрый от пота носок и закатал повыше штанину комбинезона.

Щиколотка сильно распухла и посинела.

Но кость была цела.

"Сильное растяжение, – оценил Максим. – На всякий случай рентген, стяжка бинтом и три дня полного покоя".

Он взялся левой рукой за ногу чуть выше опухоли, а правой плавно поводил стопой из стороны в сторону.

Герман напрягся, но ничего не сказал.

Светлана уже пристроилась рядом.

– Кость цела, – сообщил Максим. – Мы напрасно сняли ботинок. Перетянуть ремнём голенище было проще, чем сейчас придумывать какой-то фиксатор. Ты большой паникёр, Герман. И очень себя бережёшь.

– Паникёр? – обиженно переспросил Герман. – Знаешь, как больно?

– Знаю, – коротко ответил Максим. – Светлана, освободи от шнуровки его ботинок, а я попробую немного расслабить сухожилие…

– Выходит, ты его напрасно нёс? – деловито уточнила Света. – Сам бы дошёл?

Её слова повисли в воздухе. Германа беспокоило другое:

– А чем ты его будешь расслаблять?

– Руками.

Максим осторожными, но энергичными вдавливаниями принялся разминать основание стопы. Герман было задёргался, но под тяжёлым взглядом Максима затих, замер, судорожно сжав кулаки.

– Неправда, – заметил Максим. – Тебе совсем не больно.

– Просто не привык подпускать к своему телу уродов, – запальчиво ответил Герман.

– А ты не подпускай! Только опусти пониже голову и не забывай смотреть себе под ноги.

Он вернул Герману носок, ботинок со шнурком, и заставил самостоятельно обуться.

– Против бутербродов с сыром и таблеток НЗ никто возражать не будет? – спросила Света.

– Откуда это? – встрепенулся Максим.

– Из сумки. Наташа оставила, – она раздала им пищу и добавила. – В винном погребе – только тёплая вода, господа, не обессудьте.

– Спать будем? – с наслаждением прожевав приличный кусок бутерброда и запив отвратительной тёплой водой, спросил Максим.

Голова болела, кожу на лице жгло, но всё это уже было в рамках терпимости. Он себя чувствовал значительно лучше.

– Спать? – переспросил Герман.

Света чему-то улыбнулась.

– Да, спать, – немного взвинчено повторил Максим.

Её самоуверенность начинала действовать ему на нервы. В какой-то момент он перестал себя чувствовать посторонним наблюдателем. Теперь это был его бой; битва, в которой он безнадёжно проигрывал.

– По бортовому времени три часа ночи, – напомнил он. – Последние восемь часов – в движении пешком. Впереди шестичасовый переход. И потом, "не выступайте в зной"…

– Думаю, лучше идти к вездеходу, – перебила его Света.

– Конечно, – сказал Герман. – Здесь всё равно не уснуть.

И он покосился в сторону тёмного пятна на грунте.

– Глупо, – пожал плечами Максим. – Здесь темно и прохладно…

Но они промолчали. А спорить уже не было сил.

Он проглотил таблетку, сделал ещё один глоток воды из канистры и поднялся на ноги. Помог встать Герману. Подал Светлане сумку с аптечкой, подхватил канистру, и они пошли навстречу раскалённому зною пустыни.

У самого выхода из ущелья под высоко вознёсшимся мегалитом темнел холм свежего грунта. Они подошли ближе. На могиле лежали две кепки. На козырьке одной, из кусочков белого лейкопластыря были составлены слова: "Здесь Дзю закончил своё До", на другой кепке была более уравновешенная надпись: "Маша Добровольская".

Светлана шумно выдохнула и схватила Максима за руку.

– Почему ты не сказал?

– "Не любит Аллах разглашения о зле в слове…" – устало процитировал Максим.

На языке у него была горечь, на сердце – печаль. Это была невосполнимая утрата.

Он первым отвернулся и пошёл прочь.

Переход к вездеходу занял семь часов. Герман шёл сам. Они каждый час останавливались на пять минут, чтобы подбодрить друг друга мало значащими фразами и сделать по глотку воды. Несколько раз Светлана обрабатывала Максиму лицо.

Когда они остановились в седьмой раз, привычный распорядок привала был нарушен.

Максим вылез на камень и внимательно осмотрел горизонт.

– Ты всё-таки осторожнее с небом, – напомнил ему Герман. – Вдруг оно изменит цвет глаз?

– Не изменит, – не напрягая голоса и нимало не заботясь, услышит ли Герман его ответ, сказал Максим. – Скитник никому не изменяет.

– Почему? – спросила Света.

– Потому что он не знает, что такое верность.

Максим соскочил с камня, подошёл к ним и присел рядом. Он чувствовал себя гораздо лучше. Кожа на лице всё ещё горела, но голова успокоилась, да и от сердца немного отлегло. "Настоящая печаль придёт позже, – подумал он. – Когда мы выберемся отсюда и ужаснёмся потерям".

Он сидел, свободно разбросав натруженные ноги, прислонясь к тёплому, почти горячему боку валуна.

"Как на сковородке, – решил Максим. – Жарит со всех сторон: снизу – грунт и камни, по сторонам – разогретые горы… Конечно, под кондиционером вездехода приятнее путешествовать. Вот только где он, вездеход"?

– Ну, что? – осторожно поднимаясь на больную ногу, спросил Герман. – Пошли?

– Куда? – спросил Максим. – Куда это ты собрался?

– Что значит "куда"? – забеспокоилась Светлана. – К машине.

– К машине… тогда присаживайтесь обратно. Уже пришли.

Светлана тут же вскарабкалась на валун, с которого минуту назад спустился Максим.

– Точно! Герман, дошли! Я вижу бочки, которые ты с Игорем укладывал…

При упоминании имени Дзю она немного сбавила голос.

"Вот-вот, – подумал Максим. – И теперь так всю жизнь: неловкость и стыд перед теми, вместо кого получилось вернуться".

– А вездеход? – живо откликнулся Герман. – Далеко ещё?

Светлана молчала, пристально вглядываясь в изломанный камнем горизонт.

– Ладно, Светка, – прикрикнул Максим. – Побереги глаза и не испытывай судьбу.

Нет там вездехода.

Она послушно спустилась вниз.

Максим горько усмехнулся. "Выходит, сперва нужно обжечься, чтобы потом всё-таки сообразить: когда говорят "горячо" – не надо трогать"!

– Как это "нет"? – поинтересовался Герман. – А куда он делся?

– Сейчас подойдём к бочкам и поищем следы, – неохотно пояснил Максим. Он закрыл глаза и, как мог, расслабился. – Думаю, наш специалист по эпитафиям и охотник за блиндажами решил никого не ждать. Да и поехал себе.

– Охотник за блиндажами?

– Да. Калима рассказывала, как он вождение сдавал.

– Он что же… нас бросил? – неуверенно спросила Светлана.

– Почему "бросил"? – примирительно протянул Максим. – Лучше сказать – не дождался… да ну его. Без вездехода даже лучше. Тяжёлая неповоротливая дура.