Мэри Джентл - Отряд (Аш - Тайная история - 2)

Она кинула взгляд на восток и увидела, что стены Дижона уже выступили из белого тумана, а крепостной ров под стенами войска противника на три четверти забросали вязанками хвороста. После рва земля была разворочена, а дальше между ней и главным лагерем визиготов были прорытые траншеи и ряды щитов-мантелетов.

- Ладно, вперед...

Как только выехали из ворот, сержант Рочестера тут же поднял личное знамя Аш.

- АШ!!!

Крик раздавался сверху, со стен: громкий хор голосов перешел в крики "Герой Карфагена!" и "Мадам капитан!" и закончился нестройными аплодисментами, очень громко прозвучавшими в тишине раннего утра. Она потянула поводья и всем телом отклонилась назад в седле, чтобы взглянуть наверх.

Со стен вопили: "Меченая! Меченая!"

Парапетная стенка была усеяна людьми. Они толпились в каждой амбразуре; карабкались на зубцы, подростки повисли на балках деревянных траверсов. Она подняла руку в рукавице, тусклой от ледяной росы. Приветственный шум стал громче: пронзительный, смелый, дерзкий; так неохотно, но доверчиво орут солдаты перед тем, как броситься врукопашную.

- Врежь этой суке под зад! - прокричали женским контральто.

- Ну вот, мадонна, получили совет доктора! - заметил ехавший рядом Антонио Анжелотти.

Аш помахала Флоре дель Гиз, крошечное личико которой было едва заметно на высокой стене. Вокруг Флоры толпились форменные куртки Льва, они составляли значительную часть толпы.

- Дольше ночи ничего не сохранить в секрете, - Аш развернула мерина. Ну, впрочем, и пусть. Может, им придется вытаскивать нас из этого огня.

Впереди них на восточном берегу реки в последних клубах тумана скрывались палаточные бараки визиготов и шалаши из мха. В слабом свете восходящего солнца заискрились капли воды на вантах палаток и поводьях привязанных коней. Морозный ветер хлопал пологом одной палатки, надувал ее холщовые бока.

Вдоль частокола стоял длинный черный ряд визиготских солдат. Издалека донеся тонкий крик.

"Да, - подумала Аш, - есть смелые, а есть глупые. Мы совершили глупость. Вряд ли нас отсюда выпустят живьем".

Она отвела назад одну шпору с колесиком, едва прикасаясь к боку мерина, который брел вперед тяжелыми шагами. "Да, - подумала она, - не боевой конь".

"Но нет, - решила Аш, морщась от первых лучей солнца. - Не такая уж глупость. Что я говорила Роберту? Не терять из виду главную цель. Я здесь не для того, чтобы воевать с армией визиготов".

И в ее раздвоенном сознании снова зазвучал шум голосов Диких Машин. Пока неотчетливо для человеческого восприятия.

"Интересно, она тоже его слышит?

Я даже готова не выбраться отсюда живой, если будет шанс ликвидировать Фарис.

Что я вообще знаю о сестрах?"

- Похоже, дело нечисто, командир, - тихо сказал Томас Рочестер.

- Ты мой приказ получил. Если на нас нападут и Фарис окажется рядом, убить ее. Будем думать, как выбираться, после того, как ее не станет. Если на нас нападут, а Фарис рядом не будет, отстреливаемся. Скачем к северо-западным воротам, они как раз за нами. Уходим с большим шумом и надеемся, что бургундцы придут на помощь. Ясно?

Она взглянула на англичанина, в прореху между забралом и наустником заметила настороженное выражение его небритого лица. От напряжения он хмурился: понял, что они могут погибнуть до конца утра. Тем не менее неожиданно развеселился.

- Ясно, командир.

- Но если это будет похоже на глупое самоубийство без нужных результатов - не нападаем, выжидаем.

К ней со своего седла обернулся Антонио Анжелотти и указал на что-то в утреннем тумане:

- Вон они.

Зазвенел долгий призыв горна: сигнал перемирия. Впереди, в пяти сотнях ярдов, взметнулись белые штандарты.

- Вперед, - сказала Аш.

Рочестер и эскорт сгруппировались и двинулись вперед.

Аш обратила внимание, как они окружили ее, всадники и пехота; не для защиты, а надменно, как бы демонстрируя, какой они умелый эскорт. Люди, не позволяющие себе проявить страх.

Она слегка покачивалась в седле в такт шагам мерина, проезжая между палатками, глядя сверху на визиготских солдат; теперь она была не та босая женщина, которую они держали в плену в Карфагене; не одиночка, бродившая по их лагерю; но капитан, в окружении отлично вооруженных бойцов, которая худо ли, хорошо - несет ответственность за отправление их в бой на жизнь или на смерть.

Освещаемая лимонно-желтым светом ранней зари, Фарнс вышла на утоптанную землю. На ней был доспех, но не было шлема. С расстояния в пятьдесят ярдов выражение лица было не разобрать.

"Я могла бы ее убить. Если бы добралась до нее".

С обеих сторон проезда по лагерю выстроились отряды Легиона XIV Утики; солдаты в кольчугах и белых мантиях, влажных от утренней росы, в свете утра вспыхивали наконечники их копий, имеющие форму листа. Она прикинула: от двух до двух с половиной тысяч. Все глаз не спускают с нее и ее эскорта.

- Провались ты, - тихо сказала Аш. - Пусть провалится Карфаген!

И в голове тут же заговорил голос - одновременно и военной машины, и Годфри Максимилиана:

- Прежде чем совершать акт мщения, пойди и выкопай себе могилу.

Ее губы тронула улыбка. Но только внешне - внутри осталась напряженная, регулируемая ярость, которую проявлять нельзя.

- Да... Я никогда не могла понять, что ты хочешь этим сказать.

- Так и понимай - что никакое мщение не стоит такой злобы, такой ненависти. Пытаясь отомстить, сама можешь лишиться жизни.

Сидя в седле, она чувствовала, как раскачиваются ее бедра; одна ее рука - на створке доспеха, другая на животе. Ее всю трясет от холода, но она держит себя в руках. Вспомнился запах крови в холодной камере, такой же холодной, как сегодняшнее утро. Внезапно она ощутила, что в ножнах у нее острый как бритва клинок меча, ощутила его тяжесть своим бедром.

- Есть еще вариант твоей поговорки, - пробормотала она, - и смысл ее такой: только тогда можешь быть уверен, что осуществишь мщение, - когда уже считаешь себя трупом. Потому что побеждает тот нападающий, который не боится смерти. "Прежде чем мстить, пойди и выкопай свою могилу".

- Надо быть очень уверенным в своей правоте, дитя.

- О-о, я ни в чем не уверена. Поэтому мне и надо поговорить с этой женщиной.

Рядом с ней Анжелотти тихо проговорил:

- Ты им простила ребенка господина Фернандо? Караччи, Джон; те, кто умер в доме Леофрика, - да, они - жертвы войны, но ребенка-то можно ли простить?

- У него еще не было души. Изобель, с которой я жила в обозе, теряла двух из каждых трех, причем каждый год, как часы, - Аш огляделась, сощурившись: становилось все светлее, туман поднимался в небо. - Интересно, погиб ли Фернандо?

- Кто знает?

- А вот чего не прощу... - ей давно пора была задуматься. Она давно знала, что слышит машину. Христос Зеленый! Она просто слепо слушалась приказов, ни разу не задумалась, почему идет эта война?