Игорь Дубов - Распоротый

Это был голос Таш.

"Нет! - сказал я себе, ожесточенно тряся головой, чтобы избавиться от наваждения. - Не верю! Это уже перебор. Так не бывает! Сдай назад".

"Ты дурак, - возразил мне кто-то невидимый изнутри. - Мало сегодня случилось невозможного? Что это с тобой? Морок вроде бы кончился. Протри глаза!"

"А почему бы и нет? - подумал я, чувствуя, как сумасшедше колотится о грудную клетку сердце. - Всадить резидента в приемную Принцепса! Безусловно, великолепное решение! Все знать, со всеми контактировать, незаметно влиять..."

Я вспомнил, как смутилась Таш, показав, что хорошо разбирается в экономике, и закусил губу. Она проговорилась в тот раз, а я по своей безграмотности этого не понял.

Мутная одурь безнадежного отчаяния захлестнула, вдавила в землю, скрутила обжигающей пятерней лицо.

Значит, все наши встречи были раскручены ею специально, чтобы как можно тщательнее прощупать меня?!

Я сидел, раскачиваясь, словно от сильной боли, а в голове вспухали и лопались кровавые пузыри стыда и гнева.

И этот жесткий контроль за собой в нашу первую ночь! Она держалась, пока я, видимо, не нащупал какую-то сверхчувствительную эрогенную зону. До этого Таш сосредоточенно выполняла задание...

Но если все это так, то выходит, что я прошлым вечером сам проводил ее на встречу с Чарой!

Я вспомнил, как мы целовались, стоя под дождем на Разделителе, и закусил губу.

- Не верю, - сказал я вслух неожиданно севшим голосом. - Так не лгут. - И откашлялся.

Эмоции тут были ни при чем. Силу имели одни доказательства.

И тут я вспомнил, что у меня есть вчерашняя запись с этой дороги, и если к Чаре действительно приезжала Таш, то я теперь смогу узнать ее даже под тентом.

Дрожащими руками я подсоединил накопитель к камере и включил перемотку. От волнения я пару раз проскочил нужный участок, но потом все-таки нашел и прильнул к видоискателю - словно шагнул в люк.

Из двух проехавших по дороге экипажей только один вернулся обратно. Кроме того, он больше подходил и по времени. Но напрасно я гонял несколько раз запись. Как я ни наезжал на экипаж, сидевшего в нем пассажира практически не было видно из-за сгустившихся к тому времени сумерек. Я даже не смог понять, мужчина там ехал или женщина. Виден был только возница, да и то смутно.

Но хоть и смутно, а все-таки виден. Когда я понял, что с пассажиром не получается, я переключился на возницу. Мог ли он быть тем самым, который подобрал вчера Таш? Что я помнил о нем? У его лошади определенно была длинная борода. Точно! А у него самого - нос!

Нос! Как же я забыл?! Я вернул запись и стал смотреть еще раз. Камера была снабжена панорамным объективом, но торчала из дупла так, что едущий из города возница большую часть фиксируемого пути был развернут к объективу в фас. И только несколько секунд, перед самым поворотом, камера ловила его профиль. Я включил пошаговую раскадровку и стал ждать.

Экипаж, дергаясь, медленно преодолевал разделяющее нас расстояние, а я думал о том, что если это все же была Таш, то Чара фактически из ее объятий поехал сегодня утром забирать меня.

Наконец ракурс начал меняться, возница махнул тростью, и я буквально вжался в резиновую чашечку видоискателя.

Нос у возницы был длинный.

Может, и не такой длинный, как у того, что повез Таш, - я просто не помнил его размеров, - но явно не короткий.

Я медленно сложил камеру в футляр, аккуратно закрыл его и встал.

Конечно, это был еще не приговор. Однако теперь я основательно приблизился к эшафоту.

Тяжело передвигая ставшие ватными ноги, я тащился к шоссе, а перед глазами упорно качалось лицо Таш - такое, каким я запомнил его над плечом Оклахомы.

Ни одна женщина Керста не смогла бы так лгать в любви. Землянки учились этому всю жизнь.

"В этом есть своя прелесть: быть один в другом", - сказала она тогда на Разделителе.

Могло так случиться, что именно Таш внушила Чаре мысль убрать меня насовсем?

Я летел в абсолютной темноте, выключив фонарик, и окружающий меня мрак просачивался через поры внутрь, отравляя черным ядом тоски. Мои подозрения не имели пока достаточно оснований, чтобы стать уверенностью, но я чувствовал, что так оно все и есть. Таш была резидентом роя. Таш хотела меня убрать. И спала она со мной, стараясь понять, как реализовать свой замысел попроще и побыстрее.

Мысли тянулись, переплетаясь одна с другой, как в вязком кошмаре горячечного бреда. Я чувствовал себя так, словно мое лицо облепила паутина. Пытаясь освободиться, я из последних сил цеплялся за короткую соломинку сомнений. В конце концов у меня до сих пор не было прямых доказательств принадлежности Таш к рою. Однако то, что я узнал сегодня, ложилось один к одному, не оставляя никаких зазоров. Вчерашний ее отъезд по "важным делам", сегодняшнее отсутствие на работе в момент связи резидента с базой, допрос Оклахомы, место секретаря Принцепса, фраза Чары "зайду и скажу", похожие интонации, знание экономики, контроль над эмоциями... Мало? Мне хватало.

Вначале она, видимо, просто заинтересовалась мной. А потом стала что-то подозревать. Желая разобраться, она пришла ко мне еще раз. А после подсекла Оклахому. Если б я не помешал ей, она бы взломала его блок. Я должен был сразу догадаться об этом. Керстянка ни за что бы не убежала, когда я вошел. А может, дело было даже вовсе не в блоке. Может, она думала, что я давно уже труп, а я оказался жив. Вот почему она смутилась и растерялась. Но тогда я не захотел этого понять.

"Один я здесь..." - вырвалось у меня при первой нашей встрече. Наверное, с этой фразы все и понеслось.

Я захотел поправить наголовник с локатором и с трудом разжал кулаки. Ногти врезались в кожу ладоней так, что из подушечки правой руки выступила кровь.

Таш отслеживала меня, а я слюнявыми губами пускал пузыри.

Это был не просто обман чувств. Это была ошибка разума. Абсолютное непонимание происходящего, приведшее к катастрофе.

Пискнул и зазвенел сигнал в ухе, и я привычно заложил правый вираж, определяя направление посадки. И вот тут, на вираже, у меня впервые за несколько дней остро кольнуло сердце. Собственно говоря, сердце клешнило, как я припомнил, уже около часа. Но, поскольку мысли мои были заняты другим, я до сих пор не обращал на это внимания. Тянуло слабо, и я, потерявшись в происходящем, вытеснял жалкое нытье под лопаткой куда-то за границу актуального. Теперь же я вдруг почувствовал, что нынешняя ночь вынимает из меня больше, чем я могу дать. Вероятно, к этому стоило отнестись серьезно. Но против того, что на меня свалилось, я был бессилен.

Растопырив пальцы, я ползал по отмели и даже сквозь шум близкой реки слышал, как сильно и неровно стучит мой загнанный адреналином моторчик. Я понимал, что двигатели запарываются чаще всего на форсаже, но ничего не мог с этим поделать. Наверное, кибердоктор помог бы мне сбросить обороты. Зря я его не взял. Теперь об этом можно было только сожалеть.