Леонид Панасенко - Садовники Солнца (сборник)

Максим тогда так развеселился, что стал размахивать руками и тихонько запел свою «самодельную» песню:

Медведи из снега,Яблоки из льда.Мы на полюс едем,Горе не беда.

Директор остановился возле него, спросил:

— Ты доволен, малыш?

— Сильно-пресильно! — честно ответил Максим…

«Однако, что же я размечтался? Пурга — дело нешуточное, особенно когда ты сразу всего лишился. Браслет не работает, лыжи — тоже. Разве что покричать?»

— Э-ге-гей! — позвал Максим. Обжигающий ветер швырнул его слабый возглас назад.

«Надо идти, — подумал мальчик. — Меня, наверное, уже ищут. Отец и Гарибальди поехали на вездеходе. Остальные — на снежных глиссерах. И «Пингвинам»,[8] конечно, передали приказ искать человека. Максим представил, как все это происходило. — Каждые десять минут Биоцентр получает от браслета связи рапорт о самочувствии человека — пульс, температура, биотоки. Но вот по какой-то причине ниточка жизни оборвалась. В ближайшей диспетчерской взревела сирена тревоги. Не теряя и секунды, электронный мозг начинает операцию РПС — розыск, помощь, спасение. Станцию, конечно, уже подняли на ноги. И соседние — тоже. Если через час его не разыщут, с полуострова Кука взмоет эскадрилья вихрелетов-спасателей. Огромные красные птицы, которым нипочем любая пурга… Вот дела! Интересно, сообщат ли о том, что он пропал, маме Юле?»

Максим решительно отбросил фоторужье — поохотился, называется — и двинулся вперед. По его расчетам получалось, что до станции, до его «Надежды», километров пять-шесть. Если не собьется с пути, то…

Он быстро заметил, что странности пурги не закончились. Пурга напоминала речку со множеством водоворотов. А еще было похоже, будто с неба свесили толстенный канат, конец его расплелся, и Максим пробирается между волокнами — сквозь движущийся лес с белыми стволами.

Становилось холодно. Максим включил электрообогрев костюма, но желанное тепло даже не шевельнулось под меховой подкладкой. «Сели батареи, — тоскливо подумал мальчик. — Вечные, безотказные — сели. Вот и причина всех бед. Что с ними могло случиться?»

Максим быстро слабел. Лыжи разъезжались куда попало, ветер перехватывал дыхание, снег слепил глаза. Мальчик даже прикрыл их на минуту, и тут что-то мягко толкнуло его в грудь. Нет, не пурга. Он открыл глаза и буквально уткнулся… в зеленую стену леса.

Максим механически сделал еще шаг, и лыжи увязли в густой траве. Влажный горячий воздух пахнул в лицо, и мальчик буквально онемел от изумления. «Может, я замерзаю, и все это кажется?» — мелькнула тревожная мысль. Он снял рукавицу и больно ущипнул себя. Наваждение не исчезало. Напротив, лес как бы подступил ближе. Густой, душистый, солнечный. И незнакомый. Сосны не сосны, березы не березы. А вот стоят вообще ни на что не похожие деревья с голыми красновато-бурыми стволами. Ветки все в цвету, даже листьев не видно. Кустов — тьма. Странные такие. Похожие на папоротники.

— Неужели в тропики занесло? — подумал вслух Максим. Он еще раз внимательно огляделся. Нет, не тропики. В двух шагах за его спиной лес резко обрывался. Там, словно за толстым матовым стеклом, беззвучно развевались снежные космы.

Максиму стало не по себе. Откуда все это: лес, тепло, цветы? И где — в Антарктиде! Лучше, право, иметь дело с пургой. Она враг коварный, хитрый, безжалостный, но зато враг реальный, знакомый, повадки его хоть знаешь. А это… Это вообще или бред, или волшебство. Одно можно сказать наверняка — в радиусе двух тысяч километров нет и в помине таких райских уголков. И быть не может! Тогда что же перед ним? Нет, надо уходить отсюда. Сейчас же уходить! Тем более, что его ищут. И ищут где угодно, но только не в тропическом лесу…

Максим поспешно сорвал с ближайшего куста несколько листьев, сунул в карман куртки. Затем, тяжело волоча лыжи, обошел корявое деревце, чем-то похожее на акацию, и снова шагнул в леденящее месиво из снега и ветра. На выходе его тоже легонько толкнуло в грудь. Не оглядываясь, мальчик побежал в сторону станции. Время от времени он подносил к глазам компас, но стрелка словно взбесилась, и страх, как стая волков, начал окружать мальчика.

«Мама Юля, — мысли ползли хаотичные и слепые, как все вокруг. — Мы поедем на Тису. Как прошлым летом. Я попрошу у лесника разрешения, и мы снова будем жечь разноцветные костры. Дядя Павел добрый, он разрешит. Ему тогда тоже понравилось. Я ему даже химикаты свои оставил. Дядя Павел спрятал их. Говорил: «Я по настроению костры буду расцвечивать. Грустно — пусть голубенький горит, а весело — тогда твоих окисей, солей добавлю. Огонь и запляшет у меня на сучьях солнечными человечками…» Мама Юля, не надо огня. Его так много. Белого, холодного. Ой, какой холодный огонь!»

В голове стучало, во рту пересохло. Изнутри поднимался тошнотворный жар, и Максим жадно ловил губами снег — все хотел утолить внезапную жажду. Он уже еле шел. Останавливался, снова брел наугад. Память все чаще уводила его к счастливым полянам лета. Все чаще появлялось желание остановиться, прилечь, отдохнуть хоть немножечко. Он останавливался, но мама Юля непривычно резко и повелительно кричала издалека: «Иди, быстро иди!» — и мальчик, плача и забываясь, снова брел вперед.

Свет близких фар ослепил его, и он упал.

— Сыночек, как же ты так! — шептал Егор Иванович, поднимая Максима на руки.

— Ах вы, зайцы мои, — приговаривал Гарибальди, укладывая мальчика на заднее сидение вездехода. — В снегу все, закоченелые. Сейчас мы зайцев отогреем, чаем напоим…

Отец Максима старался помочь начальнику станции, но тот оттеснял его могучим плечом и ворчал:

— Не суетитесь, Егор Иванович. Не пристало, брат, не пристало.

Он включил автоводитель, укрыл Максима своей огромной шубой.

— Папа, — тихонько сказал Максим. — А я в лесу был. Чудной такой лес. Все в цвету, тепло…

— Бредит, бедняга. — Тимофей Леонидович нахмурил брови, прибавил скорости.

— Нет, па, я серьезно. Лес…

Очнулся Максим от громкого голоса доктора Храмцова.

— Чип-чип, чепуха, — басил Храмцов, он же — Карлсон. — Двустороннее воспаление легких. Считайте, что мальчик отделался легким испугом. Но пяток деньков придется полежать.

Начальник станции сидел на кушетке, смотрел на Максима и улыбался.

— Па, Карлсон, Тимофей Леонидович, — Максиму почему-то было трудно говорить. — Там правда был лес. И лето. Честное слово. Я тогда ни капельки не бредил. И потом тоже не бредил.

Отец и Гарибальди переглянулись.

— Не верите? — у мальчика на глаза навернулись слезы. — Посмотрите у меня в кармане… В куртке. Посмотрите, пожалуйста!