Роберт Мак-Каммон - Жизнь мальчишки (Том 2)

А я ждал ответа. Я надеялся услышать такой ответ, который сразу же расставит все на свои места, но слова, которые я слышал, нисколько не умеряли мою неудовлетворенность, потому что все они сводились только к одному: "вера".

Тогда родители отвели меня к преподобному Лавою. Мы сидели в его комнате при церкви; он дал мне лимонный леденец из коробочки, которая стояла у него на столе.

- Кори? - спросил он. - Ты ведь веришь в Христа, не правда ли?

- Верю, сэр.

- И ты веришь в то, что Христос был ниспослан к нам Богом для того, чтобы принять смерть за грехи людей?

- Верю, сэр.

- Тогда, стало быть, ты веришь и в то, что Христос был распят, после чего он умер и был похоронен, а потом, на третий день, воскрес из мертвых?

Тут я нахмурился.

- Но Христос есть Христос. А Дэви Рэй был обыкновенный мальчик.

- Я согласен с тобой. Кори. Дело в том, что Христос был послан к нам для того, чтобы показать, что жизнь - это не только то, что лежит на поверхности. Есть еще много такого, чего мы не понимаем. Он показал нам, что если мы станем жить с верой в Него и Бога, если мы последуем по жизни указанным Им путем и станем жить так, как завещал Он, то и для нас у Бога найдется место на небесах. Понимаешь?

С минуту я размышлял над словами преподобного Лавоя. Священник сидел, откинувшись на спинку кресла, и прищурившись смотрел на меня.

- А на небесах лучше, чем в Зефире? - наконец спросил я.

- В миллион раз лучше, - ответил он.

- Там есть книжки с комиксами?

- Как бы тебе сказать... - улыбнулся преподобный Лавой. - Людям не дано узнать, что в действительности являют собой небеса. Мы знаем, что небеса неописуемо прекрасны - и это все.

- Откуда мы это знаем? - спросил я.

- Потому что так нам говорит наша вера, - ответил преподобный. - Потому что жить без веры нельзя. Он снова протянул мне коробку с конфетами.

- Хочешь еще леденец?

Сколько я ни напрягал воображение, представить себе небеса мне не удавалось. Как можно верить, что то или иное место хорошо или плохо, если там нет всех тех вещей, к которым ты привык? Если там нет комиксов и нет фильмов о чудовищах, нет велосипедов и проселочных дорог, по которым так хорошо гонять? Где нет бассейнов, мороженого, нет лета, нет барбекю на Четвертое июля? Где нет грозы и грома, где нет крыльца, на котором можно сидеть и смотреть, как быстро подкрадывается гроза? Лично мне небеса представлялись чем-то вроде библиотеки, в которой можно взять книги только по одному предмету; вам суждено пробыть там целую вечность, коротая часы за чтением этих бесчисленных книг. Что могут значить для меня небеса без пишущей машинки и волшебных шкатулок?

В таком случае небеса просто превратятся в ад, вот и все!

Дни перед Рождеством прошли серо и буднично, ничем не примечательные. Рождественские огни, желтые, красные и зеленые, перемигивались вдоль Мерчантс-стрит. Лампы в виде головы Санта Клауса горели на перекрестках, светофоры были украшены гирляндами серебристой мишуры.

Отец наконец устроился на работу. Теперь он три дня в неделю работал приказчиком на складе у "Большого Поля".

В один прекрасный день Луженая Глотка обозвала меня дубиной стоеросовой шесть раз кряду. В довершение всего она вызвала меня к доске и попросила рассказать классу, что я знаю о простых числах.

Я ответил, что ни к какой доске не пойду.

- Кори Мэкинсон, немедленно встань и выйди к доске! - заорала она так, что задребезжали стекла.

- Нет, мэм, - спокойно ответил я. За моей спиной радостно засмеялась Демон, почуявшая новый поворот в нашей борьбе с миссис Харпер. - Поднимайся. Сейчас же. Сию. Минуту! - Физиономия Луженой Глотки начала наливаться кровью. Я потряс головой:

- Нет.

Через мгновение Луженая Глотка налетела на меня словно буря. При всей своей массе она двигалась гораздо проворней, чем я мог себе представить. Она сгребла мой свитер обеими ручищами и рывком вздернула меня вверх, да так резко, что мои колени ударились о крышку стола, и их пронзила острая боль, от которой в голове разорвалась огненно-белая вспышка.

С Дэви Рэем, канувшем во тьму, и со всей бессмысленностью слова "вера", звеневшими в моем мозгу и терзавшими меня будто острые шипы, я бросился на нее.

Я наотмашь ударил ее. Прямо в лицо. В тот момент лучше прицелиться я просто не мог. С носа Луженой Глотки слетели очки, от изумления она издала странный каркающий звук. Злость моя испарилась, но дело уже было сделано.

- Ты ударил меня, как ты смел! - завопила Луженая Глотка и, схватив за волосы, принялась таскать из стороны в сторону. Потрясенный класс в абсолютном молчании взирал на происходящее; то, что я себе позволил, было чересчур даже для моих одноклассников. Я же, ступивший в сумеречную зону мира мистики, в ту пору ничего еще не знал. Луженая Глотка влепила мне оплеуху - и я грохнулся на парту Салли Мичам, едва не сшибив ее со стула. Схватив меня за шиворот, Луженая Глотка, вереща как резаная, поволокла меня к двери и - в кабинет к директору.

Дальнейшее легко предугадать: по телефону срочно были вызваны в школу мои родители. Мало сказать, что они были напуганы моим поведением. Мне запретили появляться в школе в течение трех дней, а кроме того, наш директор - маленький и щуплый человечек, похожий на птичку, с очень подходящей ему фамилией "Кардинал" - приказал мне, прежде чем я переступлю порог класса, принести письменное извинение перед миссис Харпер и передать ему лично. Мое письменное извинение должно было быть подписано обоими родителями.

Глядя мистеру Кардиналу прямо в глаза, в присутствии собственных родителей, я отчеканил, что меня могут исключить из школы хоть на целых три месяца или выгнать вообще, но никаких извинений миссис Харпер я писать не стану, потому что мне надоело, что меня каждый день называют дубиной стоеросовой, а кроме того, мне до смерти надоела математика и вообще тошнит от всего происходящего.

Отец поднялся со стула.

- Кори? - поражение спросил он. - Да что с тобой творится?

- Никогда еще в истории этой школы ни один ученик не посмел ударить учителя! - пропищал мистер Кардинал. - Я не знаю к" единого случая! Этого мальчика нужно хорошенько высечь, чтобы он запомнил урок на всю жизнь!

- Мне тяжело это говорить, - подал голос отец, - но я полностью с вами согласен.

По дороге домой я попытался еще раз все объяснить родителям, но они, меня не слушали. Они просто не слышали моих слов. Отец сказал, что для того, что я сделал, нет прощения, а мама добавила, что ей в жизни еще не было так стыдно. Поэтому я замолчал в молчал всю дорогу, а за моей спиной в кузове пикапа погромыхивал Ракета. Порка действительно была произведена собственноручно отцом. Все произошло быстро, но довольно болезненно. Тогда я еще ничего не знал, что за день до случившегося отец получил от босса разнос за то, что перепутал этикетки с ценой на коробках с конфетами к Рождеству. И я, конечно, ничего не знал о том, что босс моего отца в "Большом Поле" был на целых восемь лет его младше, при этом гонял на красном "буревестнике" и обращался к моему отцу запросто "Томми".