Джеймс Уайт - Космический психолог

Конвей молча сел. Торннастор и Приликла молчали. О'Мара был потрясен до глубины души и очень порадовался тому, что молчание нарушил обычно сдержанный и немногословный лейтенант Брейтвейт.

– Диагност Конвей, – проговорил он очень вежливо, – я с вами совершенно не согласен.

Глава 29

Конвей, Торннастор, Приликла и О'Мара устремили на лейтенанта взгляд сразу десяти глаз, а Брейтвейт неотрывно смотрел на Конвея. Не дав тому опомниться, он продолжал:

– Есть основания предполагать, что ваш пациент установил некую форму проективного телепатического контакта с представителями целого ряда видов, а в особенности – с медперсоналом, который участвует в его лечении и уходе за ним. Насколько я могу судить о том, что они рассказывают о разговорах с пациентом, ни Туннекис, ни они не понимают, что происходит.

Конвей бросил взгляд на О'Мару и снова посмотрел на Брейтвейта. Он улыбнулся и спросил:

– Ваш шеф ознакомил вас с явлением, которое мы именуем «мозговым зудом», лейтенант? Это очень редкое состояние, но мне самому довелось испытать его несколько раз при контакте с телепатами. Это временное раздражение, не наносящее вреда ни здоровью, ни психике.

Брейтвейт кивнул:

– Мне известно об этом явлении, сэр. Такое происходит, когда особь вида, не обладающего телепатией, но хранящего в себе телепатические гены далеких предков, которые впоследствии выработали речь и слух, получает сигнал, который ее атрофированный телепатический орган не в состоянии обработать. В результате если такие особи что-то и ощущают, то их ощущения выражаются в виде нелокализованного покалывания в ушах. Изредка, как это произошло с вами, на несколько секунд запечатлевается полная телепатическая картина. Эффект телепатического воздействия Туннекиса более глубок и, на мой взгляд, опасен.

Хочу спросить у вас, – продолжал Брейтвейт, взглянув на Приликлу и Торннастора и снова вернувшись взглядом к Конвею, – с тех пор, как вы прооперировали Туннекиса, не отмечали ли вы у себя каких-нибудь нехарактерных изменений поведения и мышления – пусть даже самых незначительных? Не ощущает ли кто-либо из вас непривычного раздражения в отношении коллег или подчиненных, принадлежащих к другим видам? Не обеспокоены ли вы тем, что они могут принести вам вред? Не возникает ли у вас желания, чтобы с вами работали сотрудники одного вида с вами, а не орда страшных чужаков, которые...

– Проклятие, лейтенант, – вмешался Конвей. Он сильно покраснел. – Уж не заподозрили ли вы ксенофобию у нас?

– У сотрудников вашего уровня, с огромным опытом в многовидовой медицине и большой продолжительностью работы в госпитале, ксенофобия маловероятна, – спокойно отозвался Брейтвейт. – Однако эту возможность нельзя исключить.

Конвей не успел ответить. В беседу вступил Приликла.

– Друг Брейтвейт, пять источников эмоционального излучения в этом кабинете не излучают ксенофобии теперь, не излучали и в прошлом. А вы теперь ощущаете облегчение. Почему?

– Потому, – ответил лейтенант, – что я боялся, что вы инфицированы, загрязнены, попали под влияние – не знаю, каким словом лучше назвать этот телепатический контагион, – в то время, как оперировали Туннекиса. Именно это произошло с доктором Сердалем за время проведения сеансов психотерапии этому пациенту. Вероятно, определяющим фактором тут служит длительность контакта, и этим может объясняться тот факт, почему доктор Сердаль, по роду своих обязанностей часто посещающий Туннекиса, в данный момент сильнее всех поражен этим состоянием. Симптомы у медсестер, загруженных другой работой и не имеющих времени подолгу беседовать с Туннекисом, менее выражены.

– Доктор Сердаль, – сказал О'Мара прежде, чем кто-либо поинтересовался, кто это такой, – талантливый психолог и кандидат на мой пост. Однако я должен признаться, что он вряд ли произведет на меня хорошее впечатление, если так скоро станет пациентом моего отделения.

Конвей улыбнулся, а Торннастор постучал ногой по полу в знак признательности О'Маре за его попытку смягчить атмосферу консилиума. Но Приликлу снова забило, как в ознобе. Такой медленный, беспорядочный тремор указывал на то, что цинрусскиец собирается изречь нечто такое, что может вызвать неприятную эмоциональную реакцию у окружающих, которую ему придется принять на себя.

– Друг Брейтвейт, – проговорил Приликла растерянно, – ты учел такую вероятность, что состояние доктора Сердаля может исходить от него самого? Что эмоциональное напряжение, связанное с соисканием высокого поста в окружении большого числа странных и, быть может, пугающих существ, сказалось на его уравновешенном характере? Если это так, то не кажется ли тебе, что твоя ксенофобическая гипотеза, при всем моем уважении, в корне неверна?

– Я учел такую вероятность, доктор Приликла, – ответил лейтенант, – и отбросил ее. Но я был бы чрезвычайно рад и испытал бы огромное облегчение, если бы кто-то из вас доказал мне, что я ошибаюсь.

Приликла издал мелодичную трель – цинрусскийский эквивалент смеха и сказал:

– В таком случае я был бы очень рад порадовать тебя, друг Брейтвейт. Но как именно я мог бы доказать, что ты ошибаешься?

Лейтенант объяснил Приликле, чего хотел бы от него, затем изложил свои пожелания Конвею и Торннастору. К удовольствию О'Мары, Брейтвейт держался с тремя представителями медицинской элиты госпиталя вежливо, но без малейшего подобострастия.

Несколько минут после того, как врачи покинули кабинет О'Мары, Главный психолог молчал.

– Может быть, – сказал он наконец, – вы и не до конца понимаете, что делаете, лейтенант, но получается это у вас совсем неплохо. Ну что ж, теперь, когда вы отдали распоряжения троим нашим корифеям, может быть, и мне работенку подыщете?

– Я был бы благодарен вам, сэр, за любую помощь и поддержку, сэр, – сказал Брейтвейт. – Или инструкции. Если вам удобно, мне бы хотелось, чтобы мы с вами вместе поговорили с персоналом палаты, где лежит Туннекис.

– А если я, как и Приликла, только менее тактично, скажу вам, что вы ошибаетесь, и посоветую вам отказаться от нынешней линии исследования – что тогда?

– В определенных обстоятельствах, – уклончиво ответил Брейтвейт, – может помочь и отрицательный совет.

– Дипломат, – произнес О'Мара таким тоном, словно это было ругательное слово. Он быстро окинул взглядом свой роскошный кабинет, за прозрачной стеной которого у компьютеров упоенно трудились несколько секретарей. – Если вам в конце концов случится стать хозяином этого кабинета, лейтенант, вам тут понравится. Как только улягутся первые страхи и вы поймете, что можете быть вежливы, когда пожелаете, а не потому, что вам надо ублажать других, вы сможете отлично пользоваться дипломатической смазкой для того, чтобы в госпитале все шло, как по маслу. Я на это не способен, и потому мне всегда лучше где угодно, только не здесь. – О'Мара резко поднялся, обошел огромный стол, остановился рядом с Брейтвейтом и добавил: