Джефф Хетч - «Если», 1997 № 10

Угрожающий Копьем заверял, что это были бледнолицые другого племени, с которым его племя враждует и ведет войну. Но верил ему не каждый, а Выдра настаивал, что все бледнолицые одинаковы и слишком опасны, чтобы подпускать их к себе. Я, признаться, начал побаиваться за жизнь пленника.

Наконец мы приплыли к новым землям, и там присоединились к нам «Добрая надежда» и иные корабли, названий которых не ведаю. И мы атаковали испанскую эскадру и захватили галеон «Буэн Хесус» с богатой добычей; вот и следует признать, что Уилл Шекспир, актер, по собственной великой глупости стал пиратом соленых морей.

А ранней весной на нас напали катоба.

Нет, это был не просто набег. Они нагрянули крупными силами, ударили стремительно и в полную силу, убили и захватили в плен почти всех, кто работал в поле, прежде чем те успели укрыться за оградой. Они выскакивали из леса и лезли на частокол, как муравьи, и не успели мы опомниться, как пришлось сражаться прямо у порога наших жилищ.

И тут Угрожающий Копьем поразил всех. Без малейших колебаний он подскочил к козлам для сушки мяса, выхватил длинный шест и бросился на ближайшего катоба, пырнул того в живот, как копьем, а потом добил ударом по голове. Подобрал выпавший из рук противника лук и принялся стрелять.

Друг мой, я жил долго и чего только ни видел, но никогда не удивлялся так, как в то утро. Это бледное беспомощное создание, не способное вытесать наконечник для копья, или развести добрый костер, или отступить с тропы хотя бы на пять шагов в сторону и не заблудиться, — этот человечек косил катоба, как гнилые кукурузные стебли! Одного он срезал прямо с верхушки частокола, и не вблизи, а с поляны возле хижины совета старейшин! Думаю, что он вообще не промахнулся ни разу, не пустил мимо ни единой стрелы. А когда стрелы кончились, он взял у павшего воина боевую дубинку и стал сражаться рядом с нами плечом к плечу, пока мы не выбили всех нападавших до последнего.

А позже он, кажется, даже не допускал мысли, что совершил что-то особенное. Заявлял, что все мужчины его страны умеют драться на палках и стрелять из лука, умеют с детства. «У меня получилось бы еще лучше, — говорил он, — будь у меня лук в рост стрелка и подходящие стрелы, выточенные в моем отечестве…» И лицо у него становилось печальным, как всегда, когда он вспоминал родину.

С того дня уже никто не смел молвить слово против Угрожающего Копьем. Вскоре Тсигейю объявила, что усыновляет его. Поскольку это Делало его братом Большого Ножа, он обрел в нашем поселении полную безопасность. Из этого также следовало, что я стал ему дядей, однако он оказался достаточно разумен, чтобы ни разу не назвать меня эдутси. Мы остались добрыми друзьями.

Затем мы повернули на север, к Вирджинии. Капитан Спайсер по поручению сэра Уолтера Рэли 7 желал навестить англичан, основавших форпост на реке Роанок, и убедиться в их благополучии. У побережья бушевали сильные ветры, и мы многократно подвергались жестокой опасности, однако после долгого плавания достигли острова Хатараск8. Капитан направил матросов в шлюпках разведать фарватер. И покуда мы выполняли задание, вдруг налетел великий ураган, разбросал наши лодки по морю, а многие перевернул, и моряки утонули. Однако лодку, где находился я, отнесло прочь от всех остальных, далеко к западу и к главному берегу. Мы укрылись в устье реки и, увы, едва высадились на сушу, подверглись нападению дикарей. Все погибли, в живых остался лишь я один.

Я жалел беднягу — занесло его так далеко от дома, и почти наверняка не видать ему больше своих соотечественников. Хорошо хоть у нас ему жилось получше, чем в племени тускарора, — это не говоря уж о его участи, если бы те, с побережья, его не упустили. Вспомни бледнолицых, которые надумали поставить деревню на островке к северу от Вококона, и как Поухатан их всех перебил!

После спасения я несколько дней шел в одиночку вверх по реке, однако на меня внезапно напали индейцы другого племени; эти убивать не захотели, однако без малого год держали меня в тяжких трудах как раба. Пока меня не увели от них нынешние мои хозяева, тоже дикари, и среди них мне за мои грехи уготовано жить до конца моих дней.

От него осталась большая кипа говорящих шкур, и я их сохранил.

He то чтобы надеялся, что рано или поздно выпадет случай показать их кому-либо, кто сумеет их разобрать, — вряд ли бледнолицые хоть когда-нибудь доберутся до наших холмов, им и на побережье-то едва-едва удается выжить. Я хранил шкуры просто как память о своем друге.

Но до них оказались охочи жуки и мыши, а нацарапанное на коре в сезоны дождей отсырело и обветшало, так что сейчас от кипы сохранилась лишь тонкая пачка. И, сам видишь, в ней есть такие кусочки, что и листками не назовешь, — клочки да обрывки. Вроде вот этого, изъеденного червями:

…что касается индейцев (так уж их прозвали, хотя, если это Индия, тогда я ветхозаветный иудей), то сами они на своем языке именуют себя анийвуийа. Что в переводе означает «истинные или главные люди». Другие племена кличут их чероки, однако ни смысл этого слова, ни откуда оно взялось, мой друг Мышь объяснить не взялся. Эти индейцы…

По-моему, одна из причин, побудивших его тратить столько сил на говорящие значки, в том, что он боялся забыть свой родной язык. Такое с пленниками случается, не раз видел. Та тускаророчка, которую захватили вместе с бледнолицым, так и живет здесь до сих пор и нынче едва может вспомнить слов десять из своего наречия. А Барсук добавит: зато она усвоила наш язык даже слишком хорошо. Но это, конечно, уже другое.

Бледнолицый изрядно обучил меня своему языку, очень трудному и непохожему ни на один из тех, с какими я сталкивался, — и я нет-нет да и старался говорить с ним на его языке. Однако одно дело я, и совсем другое — если бы он говорил со своими соплеменниками. Как этот язык звучит? Теперь я почти все забыл, но если припомнить… «Заккрой паасть, ты, сууккин сынн!..» Что означает попросту: «Заткнись, дурень!».

Он частенько рассказывал мне про свою родину и ее чудеса. Одни рассказы были, вне сомнения, правдивы, о том же самом говорили и Люди с побережья — об огромных плавучих домах, распускающих крылья, подобно птицам, чтобы подхватывать ветер, о колдовском оружии, Мечущем громы и молнии. В другие россказни поверить было трудновато, например, о том, что во главе его племени стоит не мужчина, а женщина. Нет, не Мать клана, а настоящий вождь в дни мира и в дни войны, как Большой Нож или Поухатан, и она столь могущественна, что может лишить жизни любого, даже старика и прославленного воина, за одно лишь слово, противное ее воле.