Эйв Дэвидсон - Сын Неба

Бодро поднявшись на распухшие от подагры ноги, великий хан протянул руки к погонщикам слонов.

- Помогите мне спуститься, - приказал он. - Я должен поцеловать мою прекрасную невесту...

- Нет, о повелитель! - вмешался Марко. - Это было бы весьма безрассудно...

Все обратили недоуменные взгляды на отважного молодого венецианца.

Дядя Маффео отчаянными жестами пытался призвать Марко к молчанию, а Никколо побледнел и принялся что-то бормотать, перебирая свои четки.

- Ты осмеливаешься заявлять, что Сын Неба лишился рассудка? - прорычал Хубилай.

- Хан ханов неизменно мудр и рассудителен, - торопливо ответил Марко. Но мой скромный долг - предупредить повелителя об опасности. Тем более что и свиток предупреждает о морозе, что низложит царское величие. Эта госпожа дремлет - но в то же время она весьма могущественна. Когда главарь куманских бунтовщиков попытался ее обнять, он тут же упал замертво от обморожения.

- Так ты к тому же полагаешь, что богиня не сумеет отличить ненавистные объятия ничтожного бунтовщика от царского поцелуя великого хана? - сверкая глазами, произнес Хубилай - и продолжил спускаться с эбеновой сторожевой башни, водруженной на спины четырех татуированных слонов. - Не смей мне противоречить, молодой По-ло, если не хочешь лишиться моего благоволения! Не терплю, когда мне противоречат! Моя невеста непременно проснется от моего царского поцелуя!

- Постой, отец! - вдруг крикнул Чингин. Никогда Марко не видел его столь слабым и изнуренным - и в то же время столь властным и решительным, каким и подобает быть настоящему монгольскому принцу.

40

Суй: Последование.

Гром рокочет в болотах.

В сумерки царевич почиет с миром.

Царевич Чингин, любимый, хоть и недужный, сын Хубилай-хана, нетвердо поднялся с кушетки в эбеновом шатре и дал знак погонщикам слонов помочь ему сойти на землю. Сын и его царственный отец встали лицом к лицу у носилок меж двух лохматых пони, где покоилась Спящая Красавица.

- Постой, отец, - повторил Чингин. - Я не могу допустить, чтобы ты рисковал собой... и империей.

- Значит, ты согласен с молодым По-ло, что обнять ее опасно? - вопросил Хубилай. - Но как мне тогда разбудить мою невесту? И как узнать ее тайны?

- Я поцелую ее, отец, - ответил Чингин. - Ибо красота ее тронула и мое царственное сердце. Я теперь близок к смерти. Очень близок. Жизнь, каждый ее день, не приносит мне ничего, кроме боли. Ты позвал меня встретить лучезарную госпожу в надежде, что она меня вылечит. Так давай попробуем. Мой царственный поцелуй разбудит ее - тогда и станет ясно, лечит она или убивает.

- Прекрасно, сынок, - кивнул Хубилай. - Я останусь в стороне и позволю действовать тебе, ибо ты мой наследник. Истинная правда и то, что не след мне опрометчиво рисковать Монгольской империей. И то, что больше всего на свете меня заботит твое слабеющее здоровье. Вид спящей госпожи дал тебе силу обратиться ко мне как подобает истинному правнуку великого Чингис-хана. Может статься, прикосновение к ней восстановит и твои телесные силы. А если она предпочтет твои юные объятия моим, что ж, значит, на то воля Господа - того, что зовется степными кочевниками Тенгри, а катайской знатью - Тянь и которому безразлично, под каким именем вершить наши судьбы.

Все замерло в пахнущем осенью лесу. Даже ветер стих. Музыканты бодро заиграли монгольскую свадебную песнь - а царевич Чингин медленно опустился на колени и нежно поцеловал лучезарную Спящую Красавицу в губы. Время, казалось, свернулось кольцом в сине-фиолетовой пустоте подобно извечному змею, ухватившему себя за хвост. Время, казалось, замерло на какое-то бесконечное мерцающее мгновение...

Наконец Чингин взглянул на отца и сказал:

- Теперь мне гораздо лучше.

А потом распростерся на земле в глубоком, скорее похожем на смерть, обмороке.

Но Марко видел, что лицо его давнего друга не было искажено привычной гримасой страдания. Лицо это разгладилось. Теперь царевич Чингин спокойно и ласково улыбался. И лучезарная Спящая Красавица тоже, казалось, улыбается...

Все молча опустились на колени. Придворные лекари, обследовав пульсы Чингина, объявили, что царевич все еще жив, но уже не очнется - так постепенно и будет угасать до мирной кончины. Когда врачи подняли тело царевича в закрытые носилки, придворные ламы затянули монотонную буддийскую песнь по умирающему...

- "Ушел, ушел, нет его... ушел к дальнему берегу горького моря жизни и смерти..."

- Сынок! - с безумным видом возопил Хубилай. - Воистину благо, что кончина твоя будет мирной, но как мне тебя оплакать? Надеть ли дерюгу и рыдать в соломенной хижине, как делает катайская знать? Отвезти твое тело к священным горам Алтая, где под могильными курганами покоится прах потомков великого Чингиса? Исполосовать себя плетьми и убивать каждого, кто попадется мне по дороге, чтобы кровь смешивалась с моими слезами? Уподобиться дикому степному вождю? Как Сыну Неба оплакать своего любимого сына? Как?

Потом великий хан уставился на Спящую Красавицу.

- Ты! - вскричал он. - Ты это проделала! И ты знаешь ответы на все, что меня тревожит!

Никколо Поло принялся нервно перебирать свои янтарные четки.

- Ох, боюсь, не обрадует она великого хана, - шепнул он Маффео.

Часто Марко видел, как в критические моменты хан ханов движется быстро и решительно. Видел он и как из-за злосчастной подагры Хубилай движется скованно и вымученно. Теперь же Марко видел, как великий хан движется быстро и вымученно. Взобравшись на одного из пони, что везли носилки со Спящей Красавицей, Сын Неба погнал упряжку в густой лес.

- Куда это он? - спросил Марко.

Стоявший рядом с хозяином татарин Петр пояснил:

- Он следует древнему монгольскому обычаю похищения невесты и покорения ее в борцовском поединке. Обычно это просто игра, которая по душе и парню, и девушке. А порой - настоящая битва. Например, когда семьи враждуют или когда девушка подобна Яркой Луне, воинственной дочери Хайду-хана. Эта царевна столь сильна, что пообещала выйти за любого знатного молодца, который сможет поставить сто коней на то, что повалит ее на землю. Замуж Яркая Луна так пока и не вышла. Ни один мужчина не смог ее одолеть. А конюшни Хайду тем временем пополнились десятью тысячами прекрасных животных. Надеюсь, великому хану будет немного проще. Мои дьяволы подсказывают нам последовать за ними и посмотреть...

Великий хан привез подвешенные меж двух пони носилки Спящей Красавицы на светлую лесную поляну. Там он остановился, с трудом спешился и сел на мшистый лесной ковер рядом с носилками. Долго-долго смотрел он на лик лучезарной девы.

Потом, наконец, заговорил.

- Как мне пробудить тебя, блистательная невеста? Должен же я с тобой поговорить... мне надо задать тебе столько вопросов... даже Сын Неба растерян пред столькими загадками. Надеть ли мне оленью шкуру и сражаться с тобой как с Яркой Луной, дочерью подлого Хайду? Рискнуть ли мне в столь тяжких битвах завоеванной Монгольской империей ради сомнительного удовольствия твоих ледяных объятий? Могу ли я коснуться тебя, моя невеста, или впаду в морозный сон?