Дмитрий Володихин - «Если», 2008 № 11

Однажды я, правда, покинул отдел и прочел закрытую лекцию по введению в геликософию, а в другой раз (с разрешения высшего начальства) безвозмездно навестил дружественную фирму Евы Артамоновны. Теперь они тоже знают, как развиваться по спирали.

Тысячу раз прав был многомудрый Труадий Петрович, говоря о притягательности невразумительной терминологии, под которой невольно начинает мерещиться некая глубина. Конечно же, «карта спирального развития» звучит куда таинственнее, а главное, приличнее, чем, скажем, вульгарное и понятное даже дауну «наваривать бабки» и «пилить откат».

Однако из-за всей этой заварухи Труадий не взял меня с собой на Крит. Лёшу взял. Но я, знаете, особо не переживаю. Никогда не понимал летунов-туристов. Ну прибыл ты на Крит — и много ты там увидел? Только то, что тебе, глупому жирному бездельнику (или там спортивно стройному бездельнику), аборигены выставили напоказ и на продажу. Не видел ты настоящего Крита, и не знаешь ты, чем Крит живет. Да, честно сказать, и не рвешься узнать. Привезешь поддельную побрякушку эгейской культуры, поставишь на видное место…

Нет, не понимаю.

Искупаться в Адриатике и всю жизнь потом этим гордиться?

Пусть Адриатика гордится, что ты в ней искупался!

Хотя нет, простите, Крит, по-моему, в Средиземном море. С географией у меня еще в школе было плохо.

Кроме того, я боюсь самолетов. Они, знаете ли, падают. Вот почему я именно ездил за дипломом, а не летал. В самолете и за непрозрачный фон не шибко спрячешься — все равно на воздушных ямах потряхивать будет.

А Труадий Петрович постоянно куда-нибудь летает. Видимо, полагает себя заговоренным. Или бессмертным. Месяца не проходит, чтобы не увеялся в Мексику, в Люксембург, на Багамы. Да и почему бы ему, в самом деле, не увеяться? «Мицелий» — отлаженный, исправный механизм, давно уже не требующий вмешательства хозяина. Труадий этим даже слегка бравирует, практически не вмешивается ни во что, а если и вмешивается, то с этакой барственной ленцой: знаю-знаю, все прекрасно идет и так, однако позвольте напомнить вам о своем существовании.

Словом, примерно те же отношения, что у меня с ботом.

Глава десятая

Обмыли сертификат, пошли трудовые будни — и я ощутил легкую панику. Досуга с каждым днем становилось меньше и меньше. Меня то и дело выдергивали из обжитого бирюзового кокона в эту, простите за выражение, реальность. ЖЕЛАТЕЛЬНО ЛИЧНОЕ ПРИСУТСТВИЕ! ЖЕЛАТЕЛЬНО ЛИЧНОЕ ПРИСУТСТВИЕ! Чистая атака хакеров.

А вся жуть заключалась даже не в том, что личное присутствие действительно было желательно, а в том, что, получив проблемой в лоб, я сплошь и рядом просто не знал, как настраивать автопилот. Допустим, предстоит беседа с глазу на глаз с представителем такой-то фирмы. Обсуждаем то-то и то-то. А посоветоваться не с кем, поскольку Труадий Петрович с Лёшей Радым в данный момент, видите ли, загорают на Крите. Грубо говоря: какой задать режим? Согласие? Отказ? Безразличие? Понятия не имею… Принимаюсь судорожно вспоминать, не говорил ли чего Труадий Петрович о данной фирме. Может, и говорил, но не мне, а боту. Начинаю рыться в памяти бота, но там черт ногу сломит.

А режим давно выставлять пора.

Каюсь, выставлял наугад. Куда палец ляжет — то и нажимал.

Вскоре, как и следовало ожидать, кратковременный взлет сменился застоем, а там и вовсе обозначился легкий спад. Можно было предположить, что геликософия приелась публике, но, судя по данным наших конкурентов, у них все обстояло благополучно. Сначала я нервничал, потом, по своему обыкновению, махнул рукой. Какая, в принципе, разница: я ли принимаю решения наобум или тем же самым займется бот?

Разница в одном: в количестве моего личного времени.

В крайнем случае, уволят. Не привыкать.

В итоге я не только тактику, я на него еще и стратегию спихнул. Сам выставит режим, не надорвется. А личное присутствие — только в экстренных случаях. Коротко говоря, я вновь совершил то самое, что категорически не рекомендовалось инструкциями и лично Олжасом Умеровичем, но уже на более высоком уровне.

И опять пошли чудеса. Даже на мой непрофессиональный взгляд, дела по всем показателям выровнялись помаленьку, а там и вовсе полезли в гору. Я уже начинал ревновать к своему автопилоту. Ладно, пока я умничал да ехидничал, можно было утешиться рассуждением, что в мире торжествует глупость, поэтому, дескать, от меня люди шарахаются, а к боту тянутся.

Но глупость-то моя, скажите на милость, чем хуже его глупости?

Что я тычу пальцем в небо, что он!

Но у него почему-то все идет на лад, а у меня рассыпается.

Хоть расколись, не понимаю…

Не исключено, что дело просто в дозе кретинизма. Слабая доза расхолаживает коллектив, сильная — сплачивает.

Можно ли вообще быть тупее бота? Не спешите ответить отрицательно. Мне, например, с ним тягаться трудно, а вот моей бывшей начальнице… Конечно, он отзывается невпопад, но хотя бы членораздельно. А что вытворяла эта королева оговорок!

«Не будем конкретно называть пальцем тех, кто в этом виновен…»

Уверяю вас, каждый день выдавала прямо противоположное тому, что хотела сказать.

Но руководила ведь, черт возьми! И успешно руководила.

Меня давно уже беспокоит, что в последнее время я не могу думать ни о чем другом. Только о нем, о боте. Стыдно признаться, но мы теперь на равных. Глухо враждуем. Точнее — я с ним враждую. Ему-то самому все равно. Железо, оно и есть железо. Вот спрятался я в своей бирюзовой келье. А толку? Снаружи — он, в мыслях — тоже он. Раньше я был склонен к шизофрении: на что посмотрю, о том и начинаю рассуждать, фантазировать, бредить. Бывало, что и вслух. Золотые времена. Теперь же я, скорее, молчаливый параноик с пулей в голове. Думаю об одном.

Да уж! Озаботили так озаботили.

Несомненно что-то надо делать, что-то надо ломать, что-то…

Хватит! Обрыдла мне вконец эта бирюза. Пора сменить обои внутреннего мира. Подкладка души обветшала и требует обновления. Кроме шуток, настолько приелся бирюзовый цвет, что уже кажется просто серым. Диким, как говаривали во времена Лескова.

Заодно отвлекусь.

Значит, так. Подойдем к этому делу ответственно. В нынешнюю эпоху выбор фона — задача, прямо скажем, непростая. Наш развращенный век успел опошлить все оттенки. Голубой и розовый сразу же отпадают. Коричневый отдает фашизмом, желтый — прессой, оранжевый — майданом, синий — правящей кликой, зеленый… Зеленые сейчас не лучше коричневых. Красный… Весь мир насилья мы разрушим? Оно бы, допустим, и неплохо, но это ж с ума сойдешь — этюд в багровых тонах! И мальчики кровавые…