Эдгар Пенгборн - На запад от солнца

СПИРМЕН: Империя Дженга — это не коллективизм. Это его извращение!

ЭНН: Прошу меня простить, я хотела бы уйти.

ДОРОТИ: Конечно, дорогая! Тебе вообще еще рано было вставать с постели. Мальчики уже спят. Пойдем, я над тобой похлопочу…

ШТЕРН: Она была больна?

РАЙТ: Да. И очень долго. Но теперь, я полагаю, она…

СПИРМЕН: Что вы…

АРЕК: Капитан, расскажите нам о второй половине Земли. О той, откуда вы прибыли.

СЛЕЙД: О Канаде? Ах нет, вы имеете в виду всю Федерацию. Она очень велика, мисс… я хотел сказать, Арек. Давайте снова взглянем на карту. Вся Северная Америка — вот… Часть Южной Америки, Соединенные Штаты Европы, Исламский Союз, Япония, Индия, неисламская часть Африки, территориально примыкающая к Исламскому Союзу. Затем — вот, смотрите, Австралия и Новая Зеландия, и Республика Океания. Как видите, почти весь остальной мир. Вот Столица Федерации, видите? Следите за моим пальцем. Вот здесь, восточнее Виннипега. Я родился в этих краях, там много озер и очень красиво. Столица была построена в 1985 году — теперь кажется, что это было уже давно, хотя на самом деле недавно. На Земле остались еще маленькие страны, Арек, которые предпочли сохранить свое национальное единство вне Федерации, а не внутри нее. Хотя они связаны с нами тесными узами, и нет никаких ограничений на поездки или другие виды общения. Это скорее техническое различие, поскольку и внутри Федерации суверенитет отдельных наций поддерживается на государственном уровне.

РАЙТ: Не вполне техническое. В то время, когда мы покидали Землю, в Федерации существовали некоторые тенденции, которые могли привести к чрезмерной централизации — даже с учетом ограничений на власть. И еще в Федерации слишком громко восторгаются благами машинной цивилизации. Мне кажется, это просто прекрасно, что некоторые страны на Земле предпочитают находиться чуть в стороне от общего энтузиазма по поводу материального прогресса. Это идет на пользу и Федерации в том числе.

СЛЕЙД: Возможно. Мне кажется, я понимаю, что вы имеете в виду, доктор. Я и сам всегда был сторонником небольших государств. И все-таки, учитывая угрозу со стороны империи Дженга…

ШТЕРН: А мне не кажется, что это такая уж угроза.

САЛЛИ МАРИНО: Я, конечно, не знаю…

ШТЕРН: Империя рано или поздно рухнет сама. Это колосс на глиняных ногах.

СЛЕЙД: Но пока мы этого ждем, Федерация должна быть сильной — и в военном отношении тоже.

МЬЮКЕРДЖИ: Если мы действительно будем только ждать.

ШТЕРН: Превентивная война — это абсурд, Джимми.

МЬЮКЕРДЖИ: Да, но…

ШТЕРН: Методы сторонников умеренного прогресса в рамках законности. Федерация может себе позволить ждать. Именно эти методы позволили когда-то давно создать Исламский Союз.

ПОЛ: Мне кажется, доктор Штерн, что руководство Турции не вполне принадлежало к сторонникам постепенности. После 1960 потребовалось еще тридцать лет, но, принимая во внимание объем проблемы, это было быстро. Только люди, обладающие огромной моральной смелостью и хорошим умом, могли решиться на такие действия. Они не были фанатиками, они не были приверженцами одной-единственной идеи. Им приходилось искать и находить разумные компромиссы; приходилось проводить преобразования по частям; проявлять твердость в одних вопросах и гибкость в других, а терпение — во всех. Но с того самого момента, как они взялись за эту задачу, они ни на минуту не прекращали усилий. И к 1990 году они получили здоровое государство, готовое к вступлению в Федерацию в качестве полноправного члена.

СЛЕЙД: Да, это было быстро. Я полагаю, вы изложили вашим здешним друзьям земную историю?

ПОЛ: Мы пытались. Я не знаю, можем ли мы поставить себе больше, чем четыре с плюсом. Предмет чересчур обширен, а все, чем мы располагаем — это наша несовершенная память. Вдобавок, мы заняты сейчас тем, что творим историю здесь, на Люцифере. И эта задача для нас имеет первостепенную важность.

РАЙТ: У нас даже книг нет! Капитан, когда вы водили нас по кораблю, мне было очень трудно удержаться от того, чтобы не украсть линзу и пригоршню этих микротекстов…

СЛЕЙД: Друг мой! Почему же вы сразу не сказали? Все, что вы захотите. Библиотека поступает в полное распоряжение ваших здешних друзей. Какой смысл везти ее обратно на Землю, если они могут ей воспользоваться?

РАЙТ: Я… простите… Я просто не знаю, что сказать.

СЛЕЙД: И, кстати сказать, доктор — пока я снова не забыл. Уже после вашего отлета, году примерно в 2060, было усовершенствованно новое лекарство, которое дает возможность вполне сносно переносить ускорение. Я не знаю подробностей, но Нора может рассказать вам точнее. Что-то, связанное с расслаблением мышц. Я так понимаю, что даже для людей, которые уже старше оптимального возраста…

РАЙТ: Минутку, прошу прощения… Я не могу вернуться на Землю, капитан Слейд. Ваше предложение очень великодушно, но я не могу его принять.

СЛЕЙД: О, простите меня, я считал это само собой разумеющимся…

РАЙТ: Мое место здесь. Здесь моя работа и мой народ.

ТЕЙРОН: Я знала. Я знала!

РАЙТ: Что, дорогая? Я не понимаю.

ТЕЙРОН: Ох, мне нужно было промолчать. Ты должен был решить сам, док. Но ты сам сказал, что не покинешь нас!

РАЙТ: Нет, конечно. Конечно, я вас не оставлю. Мой дом здесь.

СЛЕЙД: Но…

СПИРМЕН: Бесполезно спорить с эмигрантами. На новой родине трава всегда зеленее.

ПОЛ: Иначе и быть не может, капитан. По крайней мере, для доктора Райта и для меня. И я уверен, что моя жена, когда вернется, скажет то же самое.

РАЙТ: В некоторых аспектах, капитан, расстояние между Землей и Люцифером больше, чем количестве световых лет между нашими солнцами.

СЛЕЙД: Прошу меня извинить. Я просто не ожидал такого поворота, только и всего. Я должен привыкнуть.

СПИРМЕН: Меня можете считать нейтральным, капитан Слейд. У меня на Люцифере нет своего места. Еще одна утопия. Идеализм вопреки очевидным фактам. Красивая выдумка, которая рано или поздно потерпит крах из-за отсутствия серьезного руководства.

ПОЛ: Если только не найдется сильный лидер, который возьмет власть и сделает на этой основе империю?..

РАЙТ: Пол, не надо.

СПИРМЕН: Комментировать не стану.

ШТЕРН: Позвольте не согласиться с вами, мистер Спирмен. После того, как я увидела этот прекрасный остров; домашний скот и замечательных белых олифантов: плантации и дома; самое главное — великолепную школу… И услышала безупречный английский, на котором наши люциферианские друзья излагают свои, вполне зрелые, рассуждения… Теперь я считаю, что доктор Райт и его друзья самые настоящие реалисты. Конечно, у меня предвзятое мнение. Я сильно настроена в их пользу, потому что… ну, во время двенадцати лет полета я не раз мечтала о том, чтобы самой совершить что-то подобное. Поэтому я чувствую себя здесь так, словно вернулась домой. Я врач, мистер Спирмен. До того, как меня избрали для участия в экспедиции, я заведовала клиникой. Во время интернатуры я работала в службе скорой помощи одной из главных больниц Мельбурна. Я видела более чем достаточно назовем их так: очевидных фактов. И вот здесь я увидела мир и спокойствие, здоровых и хорошо развитых детей, ухоженные сады. Увидела, как дорожат эти люди друг другом, какую огромную работу они проделали, разработав законы и заложив фундамент будущего общества… Это все тоже очевидные факты, не так ли?