Герберт Циргибель - Время падающих звезд

— У меня тогда действительно кое-что украли, Ханни, — клятвенно прошептал я. — Поверь, я точно знаю, что говорю. Если бы передатчик нашелся, я бы больше не сидел здесь. У меня есть еще одно доказательство, но я смог бы представить его, если бы в ночь с воскресенья на понедельник был бы на Маник Майя…

Она изучающе посмотрела на меня. Она никогда не даст согласие на мое предложение… Возможно, и Фритцхен вообще не появится. Ме возможно принял мое молчание как отказ. Взгляд Йоханны сбивал меня с толку. Она была такой же прекрасной, как в тот день, когда мы познакомились, подумал я. Несмотря на мою печаль, сейчас я с удовольствием обнял бы мою жену. Но я опасался давать волю своим чувствам в этой комнате и под ее подозрением. Я спросил напрямую: «Ты еще хотя бы помнишь, как мы познакомились, Ханни?»

По ее лицу проскочила беглая улыбка. «В твоей холостяцкой квартире. У тебя был день рождения, и я вообще не была в списке приглашенных».

— Тебя привел Хорст. Я подумал тогда: Откуда у такого урода такая красивая девушка. Позже, было уже около полуночи, ты подошла к шкафу с пластинками. Я с любопытством ждал, какую пластинку ты выберешь. Ты поставила Шуберта…

— Шумана.

— Или Шумана, может быть и так. Я глаз с тебя не мог свести… В этом отношении до сих пор ничего не изменилось…

Она снова сжала мою руку. «Ты скоро выздоровеешь, Ганс, тогда все снова будет как раньше…»

Ее сочувствие причиняло мне боль. Я встал, вынул письмо из ночного шкафчика. Адрес на конверт я не написал.

— Письмо для меня? — удивленно спросила она.

— Нет, Ханни, для друзей. Не могла бы ты выполнить одну мою просьбу? Это было бы для нас очень важно, если бы ты смогла передать это письмо. Ты же хочешь обрести ясность о моем отсутствии…

— Что я должна сделать? — спокойно спросила она.

Я постарался говорить естественно и спокойно. «Я уже упомянул, что есть еще одно доказательство. Я хочу, чтобы ты завтра в полдень поехала в Маник Майя и осталась там до полуночи. Поздно вечером на лугу приземлится транспорт, вроде вертолета. Ты всего лишь должна подойти к нему и передать это письмо, больше ничего. Пожалуйста, Ханни, выполни эту просьбу. За печью в доме сложено немного дров, ты можешь затопить ее…»

Какое-то мгновение она не решалась. Затем она взяла письмо и засунула его в сумочку. «Если это так важно для тебя, я это сделаю».

Я был удивлен и рад тому, что она не задавала вопросов, принял ее согласие как освобождение.

— И ты не пожалеешь об этом, Ханни, — заверил я, — это письмо устранит все разногласия. Через два, три дня они должны меня выписать. Позвони мне сразу рано утром в понедельник…

— Хорошо, — сказала она, — я сделаю все, чтобы помочь тебе.

— Спасибо, Ханни. И больше никому ни слова. Дело должно остаться между нами.

Она пообещала это. В порыве моей радости я прижал мою жену к себе и поцеловал ее. Еще два дня. Вид транспорта должен был окончательно убедить ее. Когда сестра объявила конец времени посещений, у меня было чувство такого воодушевления, словно я стою перед новым, чудесным началом моей жизни..

В первый раз я с благодарностью выпил успокоительное, которые мне протянула сестра Хильдегард. В обе ночи мне удалось сносно поспать и в воскресенье с некоторым спокойствием посмотреть на драматический перелом.

Рано утром в понедельник я вскочил в шесть часов, снова принял таблетки. В это время первый автобус уезжал в город. Около семи часов я ожидал ее звонка. Было восемь, девять часов. Профессор Гразме посетил меня. Он настоятельно осведомился о моем самочувствии. Мои заверения, что я чувствую себя отлично, он удовлетворенно принял к сведению, правда сказал, что Nervus sympathicus еще нуждался в определенном отдыхе. Я подумал о Йоханне, она уже давно должна была позвонить.

Понедельник прошел в страшном неведении. Она не позвонила. Я проглотил таблетки, немного поклевал то, что мне принесли на полдник и делал самые сумасшедшие предположения. Ночью меня дважды разбудили кошмары. Мне снилось, что моя жена вместо меня села в транспорт и полетела на шестую луну.

И на следующий день Йоханна не объявилась. Я воспользовался телефоном доктора Калвейта, позвонил моей жене. Ее не было дома. Телеграмма, которую я отправил его в поздний полдень, осталась без ответа. Впервые у меня было такое чувство, что действительно болен.

Наконец, через четыре дня после ее посещения, сестра принесла мне письмо. Дрожа от волнения я прочел отправителя. Письмо было от Тео. Он писал:

«Ганс, мученик! Что за история? Парень, пожалуй, ты всех нас поставил на уши. Но самой сумасшедшей была новогодняя ночь. Я был просто поражен, когда мальчишки вернули мне Вальди, по которому я уже сыграл траур. Бедняга почти оголодал, съел сразу три котлеты. Ты действительно мог бы подписать мне открытку. Ты же знаешь, что я — могила.

Как я все это вижу, ты слишком много взял на себя, старина. Ну да, там где любовь, я не хочу вмешиваться, все, могу я, как твой старый друг, пожалуй, дать тебе совет. Вот, что я скажу тебе: Забудь женщину, сделай мертвую петлю и снова вернись на землю.

Недавно я встретил твоего шефа. У него для тебя заказы, заказы (одних только выставок три). Как только ты снова встанешь на ноги, я проведаю тебя.

Еще кое что, Ганс. Я говорил несколько дней назад с твоей женой. Она беспокоится о тебе. В понедельник она поедет в Лейпциг. Ты узнаешь, что она семь дней назад заняла должность в Интертексте.

На сегодня хватит. Держи хвост пистолетом!

Твой Тео

P.S.: До лета мы хотим увидеть тебя в форме. Молочный поросенок уже заказан.

Вышеназванный»

У меня было такое ощущение, что комната вращается вокруг меня. Ложь — ее обещание, что она переночует в Маник Майя, ни слова о ее новой должности. Волна моих тихих надежд ударила меня. Может, в конце она даже открыла и прочла мое письмо? Я не мог поверить в это, это не было похоже на нее. Только одно было ясно наверняка: Йоханна никогда не поверит в то, что я пережил.

Теперь у меня был только один выход. Мне должно было удастся убедить профессора в моей безобидности. Не хотел ли он выписать даже «Изобретателя»? Я решил сбросить с себя дурацкий колпак.

XXII

Сестра Хильдегард пригласила меня на личный прием к профессору. Он не торопился, и только двумя неделями позже изволил выслушать меня.

Его кабинет находился этажом выше. Это было большое, внушительное помещение с солидной библиотекой и мощным письменным столом. Натюрморт на стене вызывал аппетит: индюк свисал со стола, в бокалах искрилось красное вино, рядом лежал хлеб и сыр. Масляное полотно напомнило мне в неподходящий момент кутеж на шестой луне.