Елена Ворон - Без права на смерть

— Эти роли — хуже смерти, — ответил он. — Я не позволю вам в них вживаться.

Ингмар повернулся к Лоцману:

— Оставь нас.

— Ты здесь больше не нужен, — добавил Рафаэль. Опять все против него. По лицам видно, что безумие снова наплывает, роли становятся сильнее людей. Уговаривать бесполезно.

— Ладно. — Он припечатал ладонями стол. — Раз так, дождемся кино. Всем приятного аппетита.

Развернувшись, он двинулся вон из столовой. За спиной стояла тишина. И вдруг — Лоцман затылком почуял опасность, заметил движение тени на полу, метнулся в сторону, обернулся — в том месте, где он только что был, мелькнул кинжал северянина, воткнулся в дверь. Кинжал продержался мгновение, затем рукоять стала клониться, и клинок выпал, звякнул об пол. Ингмар уставился на него с ужасом, затем поглядел на бросившую оружие руку.

— Это… это не я… Уходи! — выкрикнул северянин, на миг одолев свою роль. — Уходи, пока цел!

Лоцман выскочил в коридор. Сердце неистово колотилось, билось о ребра. В душе клокотала ярость, грозила вырваться на свободу и снести всё, что связано с Замком, с кино и с Богиней. Та ярость, которой он ожидал от новых съемок, которая нужна для встречи с создательницей мира. Которая позволит проданному Лоцману добраться до Богини.

Он едва сдерживался, чтобы не побежать, не растратить в движении запал. Вошел к себе, прикрыл дверь и сотворил засов — теперь никто не ворвется и не помешает. Затем он встал перед зеркалом, посмотрел в глаза своему отражению. Взгляд утонул в серых, от зеленого свитера казавшихся зеленоватыми, глазах. В их прозрачной, влекущей в Зазеркалье глубине задвигались далекие, едва различимые силуэты — не тени, а призраки теней. Лоцман высмотрел одну, самую живую, и позвал. Тень послушалась, поплыла к нему, затем побежала, вырастая, делаясь отчетливей. Зеркало затянулось серым туманом, в котором мельтешили разноцветные сполохи; и, разгоняя их, разметая в стороны, из затуманья со всех ног мчался второй, иной Лоцман — полный озорства и юного азарта, не знающий иной жизни, кроме съемок в дарханском поселке. Жизнерадостный мальчишка, охранитель уходящего в небытие мира, по которому нынче затосковала Богиня.

Как просто: подойди к зеркалу, загляни в глаза отражению — и вызови к жизни себя прошлого, моложе и лучше, если тебе понадобилась помощь…

— Ты мне нужен, — сказал Лоцман своему черноволосому, без единой седой нити в шевелюре, двойнику.

Тот серьезно кивнул.

— И нужен Богине, — добавил охранитель мира, стараясь не усомниться, потому что сомнение, слабость и смерть стояли рядом.

Младший, дарханский, Лоцман снова кивнул, соглашаясь.

— Один я не справлюсь, — закончил Лоцман Поющего Замка; эти слова были лишние, потому что другой его уже понял.

Он улыбнулся быстрой, осветившей лицо улыбкой, одинаковой у обоих, провел ладонями по своей стороне зеркала, очертил круг, занес ногу, намереваясь шагнуть из блещущего искрами проема, шагнул — и пропал, слившись с охранителем мира Поющего Замка.

Если верить, что в мире ничто не делается без желания Богини, то он ответил на ее подспудное устремление — вернуться в мир дарханского поселка, соединиться с прежним, полным юного огня, не успевшим поседеть Лоцманом. Он стал сильнее. Теперь ему подвластны не только миры Поющего Замка и Дархана — он готов заявить права и на Большой мир.

Он вспомнил звук, с которым брошенный кинжал северянина воткнулся в дверь, припомнил вопли Лусии, сварливые упреки Эстеллы. Богиня! Это она натворила.

Он впился пальцами в чеканную раму зеркала, сосредоточился, весь ушел во взгляд, которым стремился пронзить туманную пелену Зазеркалья, разогнать серые космы тумана. Богиня, ты слышишь меня? Ты желала встречи с дарханским Лоцманом — он тебя зовет. Услышь меня, Богиня! Это твоя воля, ты хотела встречи со мной — и я, твой Лоцман, открываю тебе дорогу. Приди!

Дозвался. Зеркало прояснилось, и охранитель мира увидел небольшую опрятную комнату. Он узнал ее: он уже бывал в ней. Стены, оклеенные обоями под мрамор, стол с приборами в светло-серых корпусах, стеллажи с книгами и множеством безделушек, диван с рыже-черно-белым покрывалом из искусственного меха, на полу ковер в тон. Возле дивана была приоткрытая дверь, за которой виднелся угол застекленного серванта с посудой. Комната в здании АУКЦИОНА; такая же и одновременно не такая. Не было ни чиновничьего стола, за которым сидел бы комендант, ни сейфа для ОБЯЗАТЕЛЬСТВА, ни банкетки с охранником. За окном синело небо и переливалось серебром взбудораженное бризом море, рабочее кресло у стола валялось опрокинутое, а перед Лоцманом стояла встрепанная женщина, чем-то похожая на Хозяйку. Может быть, зеленой блузой навыпуск, напомнившей ему Хозяйкино платье?

— Боже мой, кто вы? — пролепетала женщина, отступая.

— Ваш Лоцман. Прошу вас. — Он повел рукой, приглашая войти в Замок.

Она отпрянула, прижала ладони к щекам. У нее было худощавое поблекшее лицо, не чета яркой и свежей красоте ее актрис и Хозяйки, испуганные глаза блестели, как круглые пуговицы.

— Подите сюда, — велел Лоцман. — Мир Поющего Замка позвал вас.

Она несмело улыбнулась:

— Понимаю. Кажется, доработалась. Слетела с катушек и наяву вижу сны.

— Да, — не моргнув глазом, подтвердил он. — Идите же!

Она двинулась к нему, завороженная. Щурясь от напряжения, он взглядом притягивал ее к себе, повелевая сделать шаг, другой, третий. Богиня подошла совсем близко, он различил рыжие лучики и темные крапины в ее серых, как пыль, глазах. Лоцман отступил, силой собственной воли увлекая ее из Зазеркалья в свой мир.

— Добро пожаловать в Поющий Замок, Богиня.

— Меня зовут Анна. — Она улыбнулась робкой, извиняющейся улыбкой. — А вы, простите, еще раз?..

— Лоцман.

Она была убеждена, что происходящее ей всего-навсего чудится, но не решалась переступить границу миров.

— Заходите, — поторопил Лоцман, боясь, что у него не хватит сил долго удерживать проход.

С ошарашенными глазами, с пугливой улыбкой, Богиня вызывала у него смешанное чувство разочарования и жалости — и ни искры гнева, которым он замкнул цепь, протянувшуюся от одного мира к другому. Еще немного — и гнев угаснет, цепь разорвется, проход исчезнет, и зеркало-дверь вновь станет просто зеркалом.

— Я не могу, — мямлила она, стоя у границы миров. — У меня гости…

— С кем ты разговариваешь? — Дверь в комнату Богини распахнулась, и вошел невысокий мужчина — лет сорока, коротко стриженный, с пышной курчавой бородой. — Кто вы? — резко спросил он охранителя мира, приняв его то ли за проникшего в дом грабителя, то ли за незадачливого ухажера.