Василий Скородумов - Ветер перемен

кто умеет завоевывать ее.

(Ш. Бодлер)

Увижу ли я их снова? Этих четырех людей, которые за такой короткий срок успели стать мне, не побоюсь этого слова, друзьями. Так тоскливо без них вдруг стало, одиноко. Как будто они единственные, кто остался у меня на этом свете. Но ведь есть же еще дядя Вова, Антон, Юра...

Только сейчас вдруг до меня дошло, что я ни разу с того дня, когда меня захватили в плен не вспоминал о своем друге. Лучшем друге. Как он там: прошла у него нога или до сих пор лежит, корчась в судорогах от боли? Боже, какой я сволочью себя сейчас чувствовал! Это надо же, ни на минуту, да что там, ни на секунду не подумать: а что с Юрой? Можно было, конечно, найти оправдание этому - обстановка на поверхности не позволяла вообще сосредоточиться на чем-либо конкретном, кроме разве что, поиска оружия. И все равно, как же я был зол на себя!

Перепрыгнув турникет, оказался на эскалаторе. Совсем чуть-чуть и я уже буду дома, в метро.

По эскалатору шел не спеша - торопиться было некуда. Что же мне скажут, когда узнают, что оружие я не нашел? Да и как можно было найти то, чего нет? Станут бранить за то, что дал людям надежду, а в итоге все полетело в тартарары? Возможно, и так. И ведь будут правы. Во всем виноват только я один. Какой бы человек в здравом уме поверил словам моего отчима? Видимо я один такой "умный".

И как знать, может быть даже и не обрадуются тому, что вернулся. Ну и пускай, будь что будет, по крайней мере, я старался.

Половина эскалатора была уже пройдена. С каждой ступенькой видимость впереди становилась все хуже. Освещения здесь не было, только солнечные лучи, пробивающиеся сверху, позволяли хоть что-то разглядеть.

В детстве, как до, так и после Катастрофы, мне часто снилось, что находясь на самом верху эскалатора, я непонятно зачем отталкиваюсь посильнее ногами, прыгаю и пускаюсь в свободный полет. Было страшно, казалось, в любой момент могу упасть. Но в то же время помимо страха было и другое ощущение, приятное. Словами его нельзя описать, это нужно прочувствовать. И вот, когда эскалатор уже заканчивался, я приземлялся на пол, целый и невредимый и... все. Обычно после этого сразу же просыпался, как будто успешный спуск был сигналом к подъему.

К сожалению, а может и к счастью, в реальности такого мне пережить не удастся. Да и неважно это. Главное, что я дошел. Живой и почти невредимый. Все же мутанты доставили мне немало хлопот. Да я, собственно, и не ожидал, что будет как-то по-другому, все-таки вылазка на поверхность - это тебе не увеселительная прогулка, а игра на выживание, победить в которой может только сильнейший. Хотя я бы не сказал, что был сильнейшим, мне просто очень сильно везло. Подозрительно сильно везло. Как будто меня оберегал какой-то ангел-хранитель. Не верю я во все это, но что если и такие создания на самом деле существуют?

Стою, блин, как дурак перед гермозатвором и размышляю о каких-то высших силах. Дело, конечно, хорошее, но время выбрано неподходящее.

Я постучался. Ожидать, что меня услышат с первого раза было бы глупо, поэтому я продолжал тарабанить по гермозатвору кулаками до тех пор, пока с той стороны не раздался приглушенный голос кого-то из обитателей станции:

- Кто там? Говори пароль?

Какой еще пароль? Меня ни дядя Вова, ни Леня ни о каком пароле не предупреждали. Что за глупости? Как же так, если я сейчас скажу что-то не то, так меня и вовсе не пустят? Черт, черт, черт. Я всего в нескольких метрах от дома, но пока я не скажу заветное слово или фразу, ноги моей там не будет.

- Говори пароль, или проваливай откеда пришел! - услышал я с той стороны.

Может в самой фразе кроется ответ? Может паролем является слово "пароль". Ведь сказано же: "говори пароль". Вроде все просто, но что если я ошибаюсь.

Но меня вдруг осенило. Независимо от того, что бы я ни сказал, меня все равно должны пропустить, так как только человек может разговаривать. Желательно сказать что-нибудь подлиннее и позаковыристее, чтобы уж точно сомнений не было, что я не мутант.

- Ну какие еще пароли? Открывайте, свой пришел! Олег я, вернулся с поверхности, мне там надоело, хочу обратно. Можете не сомневаться, я один, с собой никого не привел.

Вопреки моим ожиданиям ответа я не услышал. Вот и что мне теперь думать: откроют, не откроют?

Звучный хлопок разгерметизации, эхом прокатившийся по эскалаторному туннелю, рассеял все мои опасения. Барьер, отделяющий меня от станции, стал медленно отъезжать вверх. Когда щель между полом и гермозатвором оказалось достаточной для того, чтобы человек мог в нее протиснуться, я лег на спину и тремя перекатами оказался на "Проспекте Большевиков". Хвала Всевышнему, все теперь позади. Однако если подумать, все только начинается. Кто может доподлинно сказать, что ждет жителей нашей ветки в будущем? Какое бы решение не принял Антон, оно очень сильно повлияет на судьбы людей.

Когда гермозатвор закрылся, из подсобного помещения вышел пожилой человек и протянул мне ладонь для рукопожатия. Впрочем тут же ее убрал и не стал подходить ко мне близко, чему я не удивился - от меня, наверное, сильно фонило.

- А, Олег, неужели? Ты вернулся?

- Да, как видите! - стыдно признаться, но как зовут моего визави я даже не знал. Всех не упомнить. Вот меня наверняка знают многие на оранжевой линии. А сам я... но у меня еще все впереди!

- Это хорошо. А мы уж все думали, что ты сгинул там...

- Пришлось нелегко, но я живой и здоровый. Что ж вы хороните человека раньше времени?

- Да ладно тебе, Олег! - засмеялся старик. - А вот кстати насчет здоровья это ты к Владимиру иди, может, подцепил там что-нибудь, кто ж тебя знает?

- Так туда и собираюсь.

- Славно. Дрезина вон стоит, в конце станции. Иди.

Поблагодарив старика за помощь, я направился к транспорту. Пока шел, из палаток выглядывали люди и пристально смотрели на меня. Как будто привидение увидели. Неужели вообще никто не верил, что вернусь?

В дрезину не забирался до тех пор, пока не снял костюм. Не хватало еще, чтобы и машина пропиталась радиацией. Взяв у Ольги, племянницы дяди Вовы, по счастливой случайности оказавшийся у нее большой целлофановый пакет, я засунул туда химзу и только тогда сел в дрезину.

До "Ладожской" добрался минут за десять. Видимо еще издали услышав стук колес о рельсы, меня сбежалась встречать целая толпа народа. Это действительно для людей было событие. На нашу станцию вообще редко кто захаживает, чего уж там говорить о приезжих, тем более с "Проспекта Большевиков"? Все пришли посмотреть, кто же решил почтить станцию своим присутствием.

И этим человеком оказался я.

Боже, что там началось. Радостное ликование, крики, гомон... А главное непонятно с чего. Я обычный человек, коих тут сотни. Подумаешь, вернулся. Лене вот так никогда, по-моему, не радовались. А тут уж подняли такой гвалт, словно Мессия к ним явился...