Александр Гейман - Инна, волшебница

- Ничего страшного?!. Это для тебя!

- Да и для тебя. Страшно было бы, если бы ты бездарно потеряла несколько часов в никчемном общении с человеком, который может тебе принести столь же никчемные неприятности, и ничего больше. А тебе есть куда тратить драгоценное время, и общество у тебя есть куда интересней.

- Да уж, скромностью мы не блещем, - невольно съязвила Инна.

- Я тут ни при чем и моя скромность тоже, - отвел Антонин. - Тебе как ведьме надо привыкать - и к чтению мыслей, у тебя эта способность есть, и главное, пора видеть вещи как они есть, непредвзято. Скромность или бахвальство тут попросту излишни.

- Почему ты все время называешь меня ведьмой? - оскорбилась Инна. Ведьма - это злюка и старая карга.

Тошка посмеялся.

- Ведьма - это маг женского пола. Преклонные года тут, сама понимаешь, совсем не обязательны, а жарить деток в печи и вовсе не нужно.

- Но я-то какой маг?

- А кто же?

- Я - обычная девушка, заурядная, синий чулок, - Инна вспомнила слова подруги Люды, - короче, белобрысая комплексушка.

- Может быть, раньше так и было, - отвечал Антонин, - но сейчас уже нет. Обычная девушка не слышит внутри себя чужие мысли. К ней не приходят гости из других миров, по крайней мере, наяву и средь белого дня, как я. И сама она, конечно же, не путешествует в гости во всякие невероятные вселенные и страны.

- Но я...

- Ты просто не помнишь. Конечно, ты маг! - заявил он с совершенной уверенностью. - А кстати, хочешь, убедиться? Тем более, полезно будет это проверить.

- Проверить что?

- Сможешь ли ты увидеть мой мир. Время подходящее, сумерки, и снег все еще.

Антонин объяснил, что и как нужно делать. Инна сидела в кресле у окошка закрыв глаза и дышала, как было сказано. Она ощущала какие-то тени, бегущие по её векам, наверное, это летели снежные хлопья за окном, и вдруг, не открывая глаз, она стала видеть эти снежные струи, они светились, а затем слились в сплошной искрящийся полог, и - Инна ахнула - он в один миг пропал, и перед Инной распахнулось невероятное, неожиданное видение: великолепный город, о многих замках и башнях с узорчатыми шпилями, и праздничных зеленых улицах, и ажурных мостах - там, подальше, над зеркально-светлой рекой или озером, а совсем далеко все терялось в дымке и ещё тянулась какая-то черная полоса, будто в этой части мира уже наступила ночь. Инна наблюдала все откуда-то сверху ("Это Тапатака, мой мир", сказал Антонин), сразу весь город ("Это Тея, моя столица", - сказал Антонин), и когда её глаза чуть свыклись с этим видом и связали его в целый образ, она сообразила - вместе, это выглядело как голова какого-то сказочного зверя, дракона - крыши и башни вырисовывали зубья его исполинской пасти, а озеро блестело как глаз, а второй... второй глаз был бездонно черным, это... ("Это Тень", - сказал Антонин)... И в этот миг Инна осознала, что её квартира тоже куда-то сгинула, а она висит невесть каким образом в невесть каком небе, ужасно-ужасно высоко, без опоры - и перепугалась. Видение быстро-быстро схлопнулось, как картинка на экране, а Инна, вскрикнув, вскочила с кресла.

- Жаль, - заметил Антонин. - Чуть-чуть не хватило. Еще немного, и ты бы перенеслась. Ладно, в другой раз. Что ж, Инночка, на сегодня, я полагаю, достаточно? Тогда... до встречи!

Он пропал так же мгновенно, как видение Теи. Инна ощутила его уход с несомненностью, своим шестым - или каким там? - тридесятым чувством мага. Не просто исчез голос Тошки, нет, он-то как раз ещё звучал у неё в голове, остаточно, но зато в один миг изменился мир - стал как-то проще, квадратней, замкнутей, тусклее, будто изъяли некую чудесную добавку, ранее открывшееся - и теперь недостающее - новое измерение, не четвертое и не пятое, а вообще какое-то особое, ч_у_д_е_с_н_о_е.

И все-таки что-то сдвинулось, что-то проникло о_т_т_у_д_а и осталось здесь необратимо. За окном шел снег - и снег этот был особенным, он был д_в_е_р_ь_ю, её можно было открыть. А Инна... нет, она больше не была белобрысой комплексушкой, тем более, волосы Инны были золотисто-рыжими, и только такая предательница и дура как Людка Китова могла звать её белобрысой. Инна была рыжей, огненной, синеглазой, загадочной и могущественной волшебницей, ведьмой - такой она себя теперь знала, и знать себя такой ей бесконечно нравилось.

Над городом Камском толклись нерестящиеся снегом тучи, а у овального окна в квартире с башенкой на четвертом этаже смотрела на ночной снегопад рыжая девушка Инна. Она только что освободилась из плена, из тюрьмы мирка повседневности, в котором отбывают земной срок людские умы и души очевидно, заключенные сюда за некие провинности в мирах горних и вышних. Но теперь в одной из тюремных стен зияла пробоина, и Инна стояла вне её, н_а_ в_о_л_е, ошеломленная и не вполне ещё поверившая в чудо своей свободы, - а оттуда, из зияющей бреши, довольно-таки сильно неслись позывные, призывы вернуться и занять свое место в камере. "Померещилось, не было, не бывает, ты спятила!" - умоляла повседневность голосом рассудка. Но громче, громче-громче-громче, звучала и пела радость мага Инны. "Я маг! Я ведьма!"

с восторгом сознавала

она.

Чем больше росли принцы, тем заметней становилась разница между ними. Они, впрочем, и с самого начала не были похожи друг на друга как две капли воды, их сходство было меньшим - таким, какое бывает иногда у братьев-погодков, а то есть эти двое были не близнецы, а лишь двойняшки, как это принято различать. Антонин был пошире, покрепче и большой озорник и затейник, Северин же был потоньше и поизящней, больше мечтатель и мыслитель, нежели его брат. Это было вполне в лад с тем, как принцы разделили королевские дары - созерцание бездн Нимрита и впрямь требует сосредоточенности и отстраненности, это занятие мыслителей, а владение Соллой - это сообщение с лучащейся стихией вечного творения, ведь Солла это воплощеный смех Тапатаки, то, что она бросает в лицо черной прорве Нимрита. Что же до жезла Тейи, то это ключ к Срединному миру, как называют в Тапатаке тот слой Вселенной, где волшебство вечной жизни начинает граничить с мертвой пустотой вещества. Тейа - это как бы корень, якорь, что позволял Тапатаке выдерживать ветра Нимрита и пребывать неколебимо высоко-высоко над илистым дном Алитайи. Когда-то, мечтой и могуществом её основателей, Тапатака поднялась оттуда и какое-то время продолжала сообщаться с этим трудным миром, и тогда жезл Тейа служил королям, чтобы управлять косным веществом Срединного мира. Но с тех пор Тапатака укоренилась в своем новом соседстве, Нимрит был приручен, и жезл Тейа был скорее регалией королей, нежели их рабочим орудием, потому что жители Тапатаки, включая самых любознательных магов, давно утратили интерес к Срединному миру, находя для своих исследований более манящие миры.