Виталий Овчаров - Жестокие истины (Часть 1)

  И всё новые и новые названия, ласкающие слух: "Приключения Дауда, сына Ирна", "Илиада", "Лунные пляски"... Дивный цветной мир...

  До глубокой ночи засиживался Элиот в своей комнатке, глотая страницу за страницей. Луна заглядывала в его окно, а иногда в него барабанили дождевые капли. Потом пламя свечи начинало мерцать - и гасло, растекшись по бляшке подсвечника. И тогда только Элиот откладывал книгу и лез под холодное одеяло. Утром, разумеется, приходилось расплачиваться. Сонный, он спозал с кровати, и брел на поварню, где без аппетита проглатывал пресный завтрак. После завтрака он являлся перед лекарем, пряча от него воспаленные глаза и мрачно выслушивал его распоряжения. Но долго так продолжаться не могло. Однажды мастер Годар, забрав очередную книгу, заявил, что следующая будет выдана Элиоту только через неделю.

  -Эдак, юноша, ты скоро в ночного сыча превратишься! - заявил он, демонстративно отвернувшись, - В любом деле надо блюсти меру, а ты меру потерял. Последний великий энциклопедист, Солив говорил: "Алчущий человек жалок, ибо он есть раб своих страстей. Он проматывает родительское состояние, он вожделеет всего, а не получает ничего. Отец, сокруши ребра его, и держи его ноги спутанными, дабы не принес он в твой дом лихую беду!" Запомни эти слова, юноша; их сказал мудрый человек.

  Элиот поник, но быстро воспрял духом, найдя утешение в ежедневных посещениях трактира "У моста". Здесь часто останавливались небогатые купцы и комедианты из далеких стран, и их интересно было послушать. В трактире всегда что-то происходило: он стоял на бойком месте. Элиот обычно садился под лестницей, в самом дальнем углу. Отсюда удобно было наблюдать за разношерстной публикой и в то же время не попадаться на глаза патрульным жандармам, которые частенько наведывались в это заведение. Трактир кипел людской разноголосицей: кто-то требовал горячий ростбиф, кто-то пускал изо рта дымные колечки, дюжие молодцы, сметя со стола посуду, мерялись силой на руках, а Элиот потягивал пиво и ждал, когда же начнется самое главное действо. И вот, наконец - как награда за долготерпение, - завязывался разговор!

  -В горной стране Поарван, что на полночь, - говорил, маленький монашек, значительно оглядывая собутыльников, и задирая крючковатый палец, - объявилось чудо из чудес: птица с бабьей головой! Дом ее - дебри лесные, а питается сия птица соками мужчин, которых заманивает в свое гнездо. Бедняги после этого, говорят, напрочь лишаются мужеской силы.

  -Брешешь ты всё! - качал головой кто-то из слушателей, - Таких птиц не бывает.

  Огромный, диковатого вида мастеровой хитро подмигивал и понизив голос, говорил:

  -Насчет птах - не знаю, а бабы, какие из мужиков силу пьют, попадаются. Да вот, Фируна с улицы Лудильщиков: страсть-баба! Ни за что мужика не отпустит, пока у того стоять не перестанет! - и громко хохотал, довольный.

  Элиот сидел в своем углу под лестницей и жмурился, как кот. В книгах и застольных беседах мир земной, полный чудес и тайн, распахивал перед ним все свои грани, щедрый и неисчерпаемый, как Кладезь Божий. Видения подхватывали Элиота и уносили его на крыльях в неведомые дали. Потряхивал гривой чудный зверь Ом, вырастал из мутных вод реки Балах-Акбе непостижимый уму зодчего Висячий Мост, плясало вокруг жертвенного костра потерявшееся во времени племя Мираль. Где-то по бурному морю плыли корабли, ловя ветры в расправленные паруса. Бежали в разные концы Империи дороги, узлами сплетаясь в городах и теряясь в горных теснинах. Дороги властно влекли за собой, глаза жаждали видеть, а уши слышать. Чего? Элиот и сам не знал - чего. В такие минуты им овладевала странная лихорадка, он готов был бросить всё, даже благополучную службу в доме лекаря - и идти, идти, неведомо куда. Он с завистью смотрел на купцов и бродячих комедиантов. Этим людям всё было нипочем. Они многое повидали и пережили. Пыль дорог осела в складках их плащей, источавших запах коенского пота и дыма. Но тут в его сознание врывались дикие вопли: в трактире вспыхивала очередная потасовка. Тогда Элиот поднимался и уходил, сталкиваясь в проходе с зеваками, спешащими насладиться никогда не надоедающим зрелищем.

  Мастер Годар заметил, что с его курьером творится неладное. Достаточно было заглянуть в эти пораженные сухой лихорадкой глаза. В конце концов, лекарь нашел причину: мозг юноши, занятый ранее исключительно проблемой выживания, теперь переключился на то, ради чего и был создан - познание мира. Скрепя сердце, мастер Годар признался себе в том, что именно он открыл для Элиота эту дверь, и ее уже не закрыть.

  -А чего я, собственно, опасаюсь? - сам у себя спросил лекарь, пожимая плечами, - У мальчишки пытливый ум... Надо только направить его в нужное русло.

  И в гениальной голове мастера Годара начал складываться план, известный пока только ему одному. Утром следующего дня Элиот был приглашен в кабинет хозяина. Это происходило ежедневно, и потому он поднимался по лестнице со спокойной душой, полагая, что его ждет толстая пачка запечатанных воском писем. Но он ошибался.

  -Итак, за твою недолгую жизнь ты успел побывать грабителем, беглым каторжанином и даже убийцей!- сразу перешел к делу мастер Годар, - Чудесный букет, как полагаешь? Ну да черт с ним: всё это дела минувшие. Бродягой же ты как был, так и остался... - он повертел в руках какой-то предмет, и вдруг спросил, - Скажи мне, юноша: у тебя действительно так сильно горят пятки?

  Элиот, растерявшись от такого напора, только ежился под колючим взглядом лекаря.Не в его привычках было делиться своими переживаниями с кем бы то ни было. Но он и подумать не мог, что хозяин способен угадать, что гнетет его в последние дни. Его ощипали и выпотрошили, как индейку; еще немного - и насадят на вертел, чтобы поджарить на медленном огне.

  -Полагаю, тебя влечет любознательность. Черта, достойная, но берегись: любознательность без пылкого ума суть мерзость, имя которой - любопытство.

  -Ваша милость, я... - начал оправдываться Элиот, но хозяин не дал ему закончить.

  -Вот именно: ты! Чей любопытный нос я вижу в окне каждое утро, когда делаю гимнастические упражнения? Не твой ли? В такие минуты я вспоминаю одного шустрого таракана! Он тоже любит подглядывать за мной, когда я работаю за этим столом. Любопытство его, возможно, и превышает твое, но зато таракан никогда никого не осуждает! Ты же полагаешь дрыганья руками и ногами достойными комедианта, но не такого господина, как я! - у мастера Годара от негодования перекосился рот, - В таком случае , как ты объяснишь привычки благородных обжор: они в своем чревоугодии щекоут себе глотки страусиным пером, чтобы освободить желудки и снова продолжать пир? Невежество - вот как это называется! - торжественно закончил мастер Годар и захлопнул книгу, лежавшую на столе.