Кристофер Сташефф - «Если», 1996 № 01

— А знаешь. Мастер Амер, — сказала она, — ты мне нравишься.

— Премного благодарен, — сказал Амер.

Смерть глянула на него пристально.

— Колдун! — выпалила она, изобразив великую суровость. — Много заклинаний наговорил ты по моему адресу?

— Ничего подобного, — возразил Амер. — Просто дело в том, что абсент размягчает сердце, оно становится нежнее.

— Я не забуду об этом, — сказала Смерть, — если ты снова наполнишь бокал. Только на сей раз — полынной.

— Попробуй ее с можжевеловым джином. — Амер отмерил в бокал тройную порцию.

— А ведь тебя выпивка, похоже, не берет, — заметила Смерть.

— Массер вып’л тока две масюсенькие рюмки бр’нди, — пролепетала Уиллоу.

— Ничего, я свое наверстаю, — заметил Амер и добавил в джин немного полынной.

Смерть попробовала коктейль.

— Неплохо… Даже, прямо скажем, весьма хорошо. Это ваше изобретение. Мастер Амер?

— Да, мое, — сказал Амер, очень польщенный.

— Как вы называете этот напиток?

— Я назвал его в честь святого — в этот день я впервые попробовал коктейль.

— И то был…

— День Святого Мартина.

— Напиток, кажется, и впрямь превосходный — донесся чей-то сальный, но режущий слух голос. — Можно и мне немного?

— А как же, разумеется, — сказал Амер. Он налил полынной в бокал, прежде чем удосужился поинтересоваться, откуда взялся голос.

Обернувшись, Амер увидел чудовищно толстого человека в громадной черной накидке и конусообразной с плоским верхом широкополой шляпе, на которой красовалась давно не чищенная пряжка. Лицо гостя настолько обвисло, что вкупе с мрачным выражением делало его похожим на бульдожью морду. Губы его кривились в дикой ухмылке.

— Амер, — произнес еще один голос, на сей раз женский, — позволь представить тебе Мастера Моггарда, Верховного Колдуна Новой Англии и Вице-Председателя Вселенского Братства Адептов Темных Сил.

Амер обернулся и увидел стоявшую в дверях Самону.

— Кто это там? — спросила Смерть, поскольку сидела лицом к огню в кресле с высокой спинкой и не видела стоявших за спиной Самону и колдуна.

— Самона и один… э-э… приятель, — сказал Амер. — Они, кажется, уже… — Тут он замолк на полуслове: на дне пустых глазниц черепа он различил провалы огня.

— Мастер Моггард, — представила Самона, — это Амер, тот человек, о котором я вам говорила.

Моггард вперевалочку двинулся вперед, вытянув корявую, волосатую лапищу.

— Весьма рад, — прокаркал он.

— Не могу сказать, что взаимно, — пробормотал Амер, поднимаясь, чтобы пожать словно кислотой потравленную конечность.

Моггард, переваливаясь с боку на бок, Двигался вдоль стен дома, осматривая колбы и реторты, книги, исследуя порошки. Он обернулся в тот момент, когда Амер подавал Самоне бокал.

— Превосходно, превосходно, — сказал колдун, направившись к ним. — У вас отличнейшая лаборатория. Мастер Амер.

— Благодарю вас, — произнес Амер, с легким поклоном принимая похвалу. Он по-прежнему держался настороже.

— Вы ведь, насколько мне помнится, не член Братства?

— Нет.

— То есть знания свои вы накопили без помощи какого-либо другого… э-э… советчика?

— Разумеется.

— Понятно. Этого я и опасался, — выговорил Моггард. — Уверен, Мастер Амер, вы способны оценить, в каком неприятном, затруднительном положении мы оказались. Мы не можем позволить человеку практиковать здесь без… Словом, без одобрения нашего руководителя.

Взгляд Амера сделался жестким и острым.

— Не думаю, что у вас есть право давать мне рекомендации.

— С сугубо формальной точки зрения, возможно, и нет, — улыбка Моггарда дополнилась оскалом. — Однако существуют способы воздействовать… э-э… на обстоятельства, в коих пребывают люди, с ним не согласные. К примеру, ваше изгнание из Салема не было случайностью.

Амер нахмурился.

— Я понял, что не добропорядочные горожане выдумали, будто я колдун. Мне ведомо, что Самона внушила им такую мысль…

— Однако вы должны были бы также понять, что женщине, столь молодой и не обладающей серьезным влиянием, было бы не по силам вызвать подобное брожение в общественной жизни.

— Моггард вплотную надвинулся на Амера. Мы определенно хотели, чтобы исход оказался для вас окончательным…

Самона вскинулась, потрясенная.

— Да, проблема, каковую вы являете, должна была получить надлежащее решение. Однако вы оказались чересчур хитроумны…

— Скверным был сам замысел, — с иронией произнес Амер. — А что касается исполнения…

— О, думаю, вы недооцениваете нас — как мы, признаю, недооценили вас. Знания и умения, продемонстрированные вами, ставят вас в особое положение.

— Ценю ваши усилия.

— Уверяю вас, хоть это похвала, но одновременно и предостережение. Суть дела в том, что теперь мы обязаны либо прийти к соглашению, либо уничтожить вас.

— Любопытно, как вы предполагаете это осуществить?

Моггард задумчиво поджал свои обвислые, будто у рыдающего бульдога, губы.

— Это несколько против правил, однако человек ваших достоинств заслуживает откровенности.

Это означает, догадался Амер. что Моггард рассчитывает нагнать на Амера страху и тем отвлечь его от приверженности Богу и доброте, присовокупив силу алхимика к своему шабашу.

Ухмыляясь, Моггард произнес:

— Мастер Амер, ваша деятельность основана на знании определенных законов, которые вы своими опытами обнаружили, не так ли?

— Я этого никогда не скрывал.

— Тогда вы поймете, каковы будут последствия, если эти законы перестанут действовать в том пространстве, которое вас окружает. Ну, скажем, в радиусе пяти метров. И эту «сферу отрицания» вы будете волочить за собой, словно раб свое чугунное ядро.

Улыбка исчезла с губ Амера.

— Это невозможно. Это противоречит законам природы.

Моггард осклабился:

— В общем смысле — конечно. Но в определенной точке пространства… Впрочем, у вас есть выбор. Вы можете вступить в Братство.

— Понятно. — Голос Амера был спокоен, однако лицо его побелело. Он отвернулся и глянул на пламя за каминной решеткой. — Итак, энергия, связующая воедино мельчайшие частички материи, потеряет свою силу — и все вокруг меня обратится в пыль.

— Настолько тончайшую, что ее не увидеть, не ощутить, — с удовольствием подтвердил колдун.

— В том числе и еда.

— Я вижу, вы постигли самую суть проблемы,

— согласился Моггард.

— Короче, если я откажусь продать свою душу, то умру от истощения.

— Завидная проницательность, сэр! Честное слово, вы меня восхищаете.