Артем Гай - Мистификация

— Не понял.

— Иван Петрович, я прошу вас ампутировать мне бедро.

— Катя, я вас не понимаю…

— Разве это обязательно? Я прошу вас сделать мне простейшую и самую надежную операцию.

Левин поискал глазами стул, подтащил его поближе к каталке и сел. Снял колпак и вытер им лицо. За четверть века в хирургии он слышал такое впервые и сдавленно произнес:

— Но мы попытаемся спасти вам ногу… Ампутацию сделать никогда не поздно. Разве в таком возрасте имеет значение срок лечения?..

— Иван Петрович, у нас нет времени. Не будем открывать дискуссии. Я прошу об ампутации.

Левин был настолько поражен, что еще несколько секунд не мог найтись с ответом. Расстегнул верхнюю пуговицу не очень свежей своей сорочки, слегка распустил галстук.

— Поймите, сейчас нет показаний к ампутации…

— Поставьте их. Я отблагодарю вас.

— Погодите… оставьте это!.. — И думал лихорадочно, словно внезапно ушедшее из этой женщины возбуждение перетекло в него: "Это от травмы, конечно, но все же черт знает что!.." И бубнил растерянно:- Ни о чем не думайте, Катя, предоставьте это нам… Шура, где вы там? И где анестезиолог, наконец!.. — Левин поспешно пошел из комнаты.

Вот специальность! И через двадцать пять лет она все еще преподносит сюрпризы. С таким делом не соскучишься. Конечно, у Кати все от травмы, от шока. Дважды за два года попасть в автомобильную катастрофу!.. Но поди ж ты, оцени все сразу, впервые увидев человека! Левин легко поднимался по лестнице в операционную, покачивал головой, усмехался.

В этом здании люди нередко становились совсем иными, чем были на улице, в деле, за дружеским столом, даже в своей постели. С них будто снимались все условности, все наросшее за годы жизни. Левин наблюдал здесь людскую суть, и занятие это с годами стало ему необходимым, наверное, как и сама хирургия. Может быть, любопытство поддерживалось одиночеством? Возможно, он видел себя старым мудрым зверем, в познании окружающего мира постигающим и сам смысл существования.

Звери, считал Левин, мудрее людей, ибо мудрость — только опыт естественной жизни. Да, вполне возможно, что и себя он видел каким-нибудь сильным мудростью зверем. Но вот каким именно? Очень заманчиво — лев или красавец гепард, но очень уж хищно. Задумчивый бегемот, мирно стоящий в ряске жизни? Об этом ли мы мечтаем с юности! Слон? Но наш Иван Петрович хотя и был нетороплив и чуть обрюзг, но выглядел легким и скорее изящным, чем массивным…

Весь остаток ночи после операции Кати Левин, закончив какие-то очередные дела, заходил к ней в палату. Она спала под действием наркотиков. После переливания крови лицо немного порозовело. Сосудистый протез функционировал в эти первые часы хорошо. Сдав дежурство, перед тем как уйти домой, Левин вновь зашел в реанимационную палату. Катя сразу проснулась, лишь только он прикоснулся пальцами к ее руке, нащупывая пульс. И улыбнулась, обнаружив милую, совсем детскую ямочку на левой щеке,

— Доброе утро. — Левин сел на белый металлический табурет у кровати. — Как самочувствие?

— Спасибо, Иван Петрович, все хорошо.

— Вы молодчина. Выглядите как ни в чем не бывало.

— Вашими стараниями.

— Нет, тут и от пациента многое зависит. От его духа, а у вас совсем здоровые глаза.

Она сразу изменилась, словно он напомнил ей о чем-то. Так бывает с проснувшимся человеком, вдруг начавшим снова осознавать несчастье, забытое во сне.

— Не обращайте внимания на мои глаза. Говорят, они маловыразительны, — как будто со значением сказала Катя знакомым и неприятным ему голосом "телефонного секретаря". Он снова почувствовал в ней напряженность.

— Не верьте. Ваши глаза выражают недюжинный характер.

— Вы наблюдательны, Иван Петрович. Как вы думаете, это верное выражение: глаза — зеркало души?

"Если это правильно на сто процентов, — неожиданно подумал Левин, то у этой красивой девушки внутри сейчас густой туман". А вслух сказал, вставая:

— Ну-с, ладно. А ногу вам мы, похоже, сохранили. Помните наши вчерашние разговоры?

— Уходите? Посидите немного, — попросила Катя. — Вас ведь никто не ждет, верно?

Левин удивленно вскинул брови. Катя снова улыбнулась. Ямочка на щеке делала ее лицо неотразимо милым. Сказала:

— Единственное мое неоспоримое достоинство — наблюдательность. В этом я могу составить вам конкуренцию.

Следуя за ее взглядом, Левин потрогал смятый воротничок сорочки, опустил глаза на пузырящиеся у колен брюки. Смущенно усмехнулся:

— Вы правы. Не ждет. А что вы скажете о желании выспаться?

— Лицо у вас действительно усталое. Но общество-то мое хоть немного бодрит вас?

Теперь Левин рассмеялся.

— Обязательно, самонадеянная молодость!

— Я нравлюсь вам?

— О боже! Не припомню в своей жизни другого такого разговора с пациентом. Да так стремительно…

— И все же?

— Ну а почему вы можете не понравиться?

— Вот именно. В том вся беда.

Левин вдруг почувствовал, что утрачивает ощущение реальности происходящего.

— Ну-с, ладно. Вы очень странная девушка, Катя. Вам, наверное, об этом говорили…

— Думаю, что в ближайшее время вы будете удавлены еще больше. У вас есть автомашина?

— Предположение по какому-нибудь масляному пятну?

— Нет, просто мне это важно знать.

— Важно, значит… Да, есть «Москвич», единственный член моей семьи. Ну-с, ладно. Поеду спать…

Это было похоже на бегство.

Левин переоделся в старый тренировочный костюм, прошел на кухню и поставил чайник.

В квартире стояла тишина. Дома никого не было. Тетушка подрабатывала где-то в гардеробе, а дядюшка — лифтером. Но на кухне еще не остыл утюг, задрав на столе кверху свой корабельный нос. Левин осторожно потрогал в задумчивости его полированную горячую плоскость и так же задумчиво отправился к себе в комнату за брюками. Уже вернувшись с ними на кухню, он неожиданно рассмеялся. А, собственно, в чем дело? Брюки действительно необходимо иногда гладить. Особенно если на них обращает внимание молодая красивая женщина.

Левин сидел на кухне с брюками в руках и беззвучно смеялся до слез. Молодые красивые женщины стимулируют мужчин разного возраста и не на такие подвиги!

Настойчивый телефонный звонок прервал его странный и страшный сон. Совершенно неожиданный, неясно почему явившийся…

Левин глянул на будильник и недовольно поморщился, хотя и рад был, что этот сон прекратился. Он не спал и двух часов, а теперь все, теперь больше не заснуть.

— Товарищ Левин? С вами говорят из приемной генерального директора… — Говорил твердый мужской голос секретаря или референта.